Джереми Бейтс – Лес Самоубийц (страница 54)
— Да.
— Это не…
— Конечно нет. Теперь иди поспи.
— Я не хочу спать без тебя.
— Но я не могу, сейчас моя смена.
— Тогда я с тобой посижу.
— Ляг поспи. Чем скорее заснешь, тем быстрее наступит утро.
Это убедило Мел. Она чмокнула меня в щеку и вернулась в палатку, оставив вход открытым.
Рыдания из соседней палатки стали тише, потом и вовсе прекратились. Джон Скотт вглядывался в лес, туда, откуда доносились крики. Мне хотелось поговорить с ним, обсудить случившееся, понять, откуда доносился этот вопль. Но наш разговор могли услышать девушки. Пока не время.
Я лег, положив голову на рюкзак Мел, посмотрел на часы. До моей смены еще час. Я закрыл глаза в слабой надежде заснуть. Мне казалось, что у меня не получится, но стоило попытаться. Я представил картину: женщина бьется в спазмах и конвульсиях, крутится на земле, бледный юрэй, отчаявшись, летит сквозь деревья, голова запрокинута назад, рот распахнут, образуя черный провал… Представлял десятки возможных картин, навеянных этим криком. Потом незаметно провалился в сон.
25
Я проснулся от того, что все тело ныло. Небо слегка посерело, ночь сдавала позиции. Предутренний холод пробирал меня до костей. Земля была твердая, как цементный пол, и впивалась в бока. Мочевой пузырь был переполнен и давал о себе знать острой болью, но я не решался встать — если я сделаю это, то уже не засну до самого утра.
Мир вокруг был серым и эфемерным. Сквозь завихрения тумана виднелись очертания ветвей, сплетающихся над головой. Я приподнялся на локтях. Костер превратился в кучку красноватых углей. Джон Скотт лежал ничком возле костра. Он выглядел раздувшимся от количества свитеров, поддетых под кожаную куртку. Томо не было видно. Переполз к себе в палатку, решил я. Умен парень. Почему я не вернулся к себе? Лежал бы сейчас в обнимку с Мел под одеялом, в тепле.
Некоторое время я не мог понять, почему же я так не сделал, не сразу вспомнив, что мы договорились дежурить: Томо, Джон, потом я. Почему Джон Скотт не разбудил меня? Уснул? Я еще раз взглянул на него. Похоже на то.
Я поднялся на ноги, проклиная холод и гадкий привкус во рту. Боже, как я надеялся, что сегодня наконец выглянет солнце! Я бы все отдал за то, чтобы увидеть голубое небо и яркое солнце.
При движении боль в мочевом пузыре усилилась и стала такой, словно у меня выходил почечный камень. Идя к деревьям, я взглянул на Бена. Он лежал так же, как мы оставили его: на носилках, укрытый спальным мешком. Судорога до сих пор держала его тело в жутковатой позе: выгнутым в груди и коленями вверх. Я решил, что пройдет еще день или два, прежде чем разложение расслабит его мышцы.
Я удивительно спокойно об этом думал.
Несмотря на невыносимую боль в животе, я все же решил сначала проведать Нила. Я присел возле него на колени и пригляделся. Краше в гроб кладут. На какую-то секунду я даже ужаснулся мысли, что Нил не пережил ночь. На щеках и подбородке засохли капельки рвоты, я хотел было их отереть, но не смог пересилить себя и прикоснуться к ним руками. Я наклонился, приблизив ухо вплотную к его лицу, и услышал дыхание. Слабое и напряженное, будто в легких скопилось много жидкости.
Я оставил Нила и углубился метров на двадцать в лес, старательно переступая через следы его рвоты и испражнений, оставленных повсюду, как противопехотные мины.
Остановившись под кленом, я расстегнул ширинку и нацелился на беззащитный куст. От струи поднимался горячий пар. Я расслабился и начал изучать предрассветный лес. Туман струился между деревьев, напоминая какую-то неведомую, аморфную форму жизни, высматривающую новую добычу.
Утро не ознаменовали ни стрекотание букашек, ни пение какой-нибудь лесной пташки. Лишь все та же тишина, глубокая и чего-то выжидающая. Неприятно было осознавать, что я к ней уже привык.
Внезапно через просвет в тумане, в десяти метрах от себя, я увидел фигуру. Я чуть не закричал от неожиданности, но у меня перехватило дыхание. Однако мгновение паники сменилось благоговейным трепетом, когда я понял, что передо мной не человек, а олень.
Зверь стоял неподвижно, словно статуя, и глядел на меня. Казалось, что в его черных влажных немигающие глазах таилось что-то, какое-то первобытное знание. Чуткие уши, расставленные по обе стороны от бархатистых рогов, шевелились, как антенны спутника. Блестел лакричный нос, ноздри раздувались от дыхания. Этот олень был меньше ростом и более поджарым, чем его североамериканский сородич, и покрыт коричневой с белыми точками шерстью.
Его пушистый хвост дернулся…
Какое-то время мы смотрели друг на друга. Я испытывал непреодолимое желание подойти к нему ближе, прикоснуться рукой, но удерживал себя, зная, что он убежит, как только я шагну вперед. Я лишь поднял руки, показывая ему, что не вооружен. Олень беспокойно втянул воздух.
— Эй, все хорошо. Я не причиню тебе вреда.
Клок тумана проплыл между нами, серый и густой. Когда он развеялся, я увидел, что олень исчез. Я с изумлением обвел взглядом кривые деревца, не в силах поверить, что олень мог уйти настолько тихо. Тихо, как призрак, — возникло где-то на краю сознания.
Неужели я и вправду его видел?
Несколько минут я не уходил, переживая этот удивительный опыт. Подобных встреч в моей жизни еще не было. За те мгновения, что мы глядели друг на друга, я ощутил в себе безмерное спокойствие, удивительное ощущение полной свободы, позволяющее мне делать все что угодно в мире, где не существует тревог, обязательств, необходимости принимать решения, нет будущего и нет прошлого.
Я погрузился в поток бытия, живой и свободный.
В лагере все еще спали, так что я сел возле потухшего костра и попытался сконцентрироваться на вчерашних криках. Лучшего способа отвлечься от голода и жажды у меня не было. Теперь, когда ночная тьма оставила нас, услышанное казалось уже загадочным, а не пугающим, головоломкой, которую предстояло решить, а не кошмаром, которого следовало бояться.
Был ли прав Джон Скотт? Кричала ли это женщина, которой не удалось покончить с собой? Я начал размышлять над тем, как должны поступать люди, которым не хватило духу накинуть себе петлю на шею? Наверное, им стоило купить три пачки транквилизатора и запить крепким алкоголем. Но это не объясняет ночных криков. А что, если эта неизвестная женщина, не имея возможности купить седативы, попробовала что-нибудь другое, например, выпила бутылку чистящего средства для труб или проглотила порцию крысиного яда? Если употребленной порции не хватило, чтобы мгновенно убить ее, она могла пережить несколько долгих, мучительных минут агонии, пока ее внутренние органы превращались в желе. Я почти увидел, как она держится за ствол дерева, кровь идет изо рта и носа, спазмы скручивают все тело, а на шее и лбу набухают вены, когда она издает эти жуткие крики.
Пока все спали, я придумал еще десяток вариантов. К примеру, женщина порезала себе вены и, ослабев, поняла, что сидит на колонии красных муравьев, тех же, что искусали меня, только у нее уже не хватает сил, чтобы стряхнуть их с себя.
Постепенно клочья тумана рассеялись, и воздух стал прозрачным, обнажив зеленую массу безжизненного леса. Мои мечты не сбылись: небо так и осталось затянутым серыми рваными облаками, не пропускающими солнечный свет. Это означало, что эксперимент с рытьем ямы откладывался. Хотя я не был уверен, что смог бы ее вырыть, даже если бы солнце светило во всю мощь. По этой же причине я не вспоминал про идею собрать росу на обмотанные вокруг икр тряпки или собрать мочу в бутылку.
Я замерз, испытывал голод и жажду, был абсолютно вымотан. У меня больше не было сил на то, чтобы преодолевать новые трудности. Все, чего я хотел, — чтобы этот затянувшийся кошмар побыстрее закончился. Скоро прибудет полиция. Они должны быть здесь уже через несколько часов. Самое позднее — в полдень. Меня уже не беспокоила перспектива допросов и газетных статей. Оставалось единственное желание — оказаться в теплом помещении, с горячей пищей и чашкой кофе.
А если по какой-то неведомой причине полиция не появится, мы покинем лес самостоятельно. Пусть мне придется тащить Нила на спине весь вечер. Так или иначе, больше мы в Аокигахаре не останемся.
Первым проснулся Джон Скотт. Он потянулся, открыл глаза, но, как и я до этого, не вставал. Он заметил, что я за ним наблюдаю, и снова закрыл глаза.
— Ты меня не разбудил.
Он пробормотал что-то в ответ.
— Почему ты не поднял меня на дежурство?
— Заснул, — буркнул он.
Видимо, Мел услышала нашу беседу, потому что из палатки донесся шум, и вскоре она выглянула наружу. Ее светлые волосы перепутались, большая часть макияжа уже стерлась с лица, и она выглядела моложе и беззащитнее. Мел посмотрела на остатки костра и нахмурилась, будто ожидала увидеть на огне закипающий чайник.
Она бросила взгляд на меня, на Джона Скотта, снова на меня.
— Который час?