Джереми Бейтс – Лес Самоубийц (страница 4)

— Итан, все в порядке, тебе не нужно успокаивать меня. Я не боюсь. Я и сама хотела посмотреть на это место.

Я кивнул, радуясь тому, насколько легко она согласилась, и повернулся к Томо.

— А ты как, Томми? Ты с нами? — Я очень рассчитывал на его согласие. Без Хонды он был обладателем единственной оставшейся машины.

— А давай! — сказал он, обнажая свои пещерные клыки. — Поехали взглянем на эти, как их, привидения.

2

Перед тем как отправиться в Аокигахару, мы посетили туалет на станции и прикупили еще еды в магазинчике — на вес рюкзаков можно было теперь не обращать внимания.

Я подошел к кассе вокзала, чтобы приобрести карту окрестностей. Женщина в окошечке приветливо мне улыбнулась. Но как только я произнес слово «Аокигахара», она вся напряглась, и улыбка слетела с ее лица. Женщина пристально посмотрела мне в глаза, видимо пытаясь разгадать, что у меня на уме. Все, на чем она могла строить догадки: я здесь один и спрашиваю у нее, как добраться туда, где люди сводят счеты с жизнью.

Мне пришлось придать себе максимально беззаботный вид, так как я не знал, как ей объяснить, что я здесь с друзьями и мы лишь хотим посмотреть на эту достопримечательность. Кажется, это сработало, и она отдала мне карту, но когда я направился к выходу, я снова почувствовал на себе ее взгляд.

Когда я вышел на парковку, все уже расселись по машинам. Я забрался в «субару», и мы двинулись в путь.

Томо включил музыку и поставил какую-то хип-хоп-группу, поющую на японском и английском. Он знал всю японскую часть текста, но когда солист переходил на английский, Томо мог только отбивать ритм по рулевому колесу и повторять отдельные слова, которые мог разобрать, типа «ниггер», «эй, детка» и «моя крошка».

Когда я познакомился с Томо восемь месяцев назад, он показался мне обычным тусовщиком, думающим только о музыке и девушках. Но вскоре я увидел его с младшей сестрой, страдающей аутизмом, и узнал, что он может быть очень заботливым и внимательным братом. Он никогда не признавал за собой этих телячьих нежностей, а я частенько над ним подтрунивал из-за этого.

Томо поставил другой компакт-диск, выкрикнул «Ну и дерьмо этот черный, чувак!» и стал подпевать какой-то песне с гомофобным содержанием.

Изо всех сил стараясь не замечать этот концерт, я открыл карту, которую мне выдала женщина в кассе. Гора Фудзи обозначалась треугольником. Весь лист был расчерчен разноцветными линиями автомобильных и железных дорог. Ближайшие пять озер и другие туристические места заботливо подписаны на японском и английском. На отдельном развороте я нашел карту чудесной местности вокруг озера Сайко (звучит почти как «озеро психов»[1]). Я даже обнаружил несколько пешеходных троп, ведущих к лавовым разломам — следам вулканического происхождения Фудзи.

Что характерно, лес Аокигахара, располагавшийся где-то неподалеку, на карте отсутствовал.

Я положил карту на приборную панель, залепленную кричаще-пестрыми наклейками, и попытался представить себе, что нас ожидает. Сколько человек каждый год не возвращаются из этого леса? Десять? Двадцать? На что мы можем наткнуться в чаще — на череп, еле виднеющийся в куче прошлогодних листьев? На тело, свисающее с ветки? Последняя мысль меня ошарашила. Не кости — тело. Готов я к тому, чтобы увидеть что-то этакое, что-то настолько шокирующее?

Внезапно, против своей воли, я представил своего старшего брата Гэри, лежащего в сияющем бежевом гробу, уши и ноздри набиты ватой, губы подкрашены, и все лицо покрыто толстым слоем пудры. Его шею безупречным узлом обвивает яркий красный галстук.

Отгоняя от себя эту картину, я поерзал на сиденье и попытался сосредоточиться на деревьях, проплывающих мимо нас за лобовым стеклом.

Еще через двадцать минут вслед за минивэном Хонды мы свернули на проселок. Нас обступил темный плотный лес. Хонда заехал на пустую парковку, мы остановились чуть поодаль. Когда я вышел из машины, звук захлопывающейся двери гулко отозвался в окружающем нас пространстве. Другие участники нашей экспедиции тоже выходили из автомобилей.

— Ну что, приехали! — объявил Бен. У него были мягкие, почти женственные черты лица. Он обнял Нину и поцеловал ее в лоб, потом другой рукой придвинул к себе Томо и поцеловал его тоже.

— Эй, чувак, я не гей! — воскликнул тот и оттолкнул Бена.

Но веселое настроение Бена оказалось заразительным, и все засмеялись. Нам нужна была разрядка посреди этой холодной и мрачной лесной парковки.

Томо, весь красный от смущения, отпер багажник «субару». Я достал для Мел зеленый рюкзак «Оспрей», венчавший гору из домкрата и гаечных ключей, передал Томо его рюкзак, перекинул свой через плечо и захлопнул крышку.

— Ты уверен, что не хочешь присоединиться? — спросил я Хонду.

— Не по мне все это. — Хонда опасливо озирался. — Днем еще может быть, но ночью… — Он энергично замотал головой.

Мы все попрощались с Хондой, пожимая ему руку и делая неловкие поклоны (иностранцам редко удается сделать это естественно), и направились к началу тропы. У самой кромки леса стоял «Мицубиси Аутлендер» последней модели. Его белоснежный корпус посерел от въевшейся грязи и пыли, а желобок между капотом и лобовым стеклом забился опавшими листьями.

— Мне одной кажется, что эту машину бросили? — спросила Мел.

— Черт, а ведь ты права, — протянул Джон Скотт и заглянул в салон через стекло. — Вы только посмотрите на это!

Мы сгрудились у машины. Задние сиденья были сложены, на них покоились электронасос, аптечка и запасная шина для велосипеда. Посередине мы разглядели непонятные бугры, прикрытые черной тканью.

Джон Скотт открыл заднюю дверь. В Японии редко запирают машины — тут никто не ворует.

— И что ты делаешь? — спросил я.

— Хочу посмотреть.

— Ты не можешь запросто рыться в чужой тачке.

— Я думаю, хозяин не возражает.

— Возможно, он ночует здесь в палатке.

— Тогда он ночует здесь с прошлой осени. Ты посмотри на эту гору листьев!

— Я бы взглянул, — сказал Бен.

— Я тоже, — присоединился к нему Томо.

Джон Скотт откинул покрывало, и нашему взору предстали черные туфли, темно-синий деловой костюм и кожаный дипломат. Мы таращились на этот набор, не зная, что сказать. Эти вещи выглядели достаточно угнетающе, и мы понятия не имели, что с ними делать.

— Может, пойдем? — предложила Мел. Ее голос изменился, слова прозвучали резче, чем обычно.

Джон Скотт протянул руку, чтобы закрыть дверь.

— Прикрой все как было, — сказал я.

— Зачем?

— Потому что хозяин закрыл их зачем-то. Ему это было надо.

— И, в конце концов, он может еще вернуться, — добавила Мел.

Я понимал, что она и сама в это не верила, да и никто из нас не верил, но возражений не последовало. Джон Скотт накинул на вещи покрывало, захлопнул дверцу машины, и мы все двинулись по тропе. Я обернулся и с удивлением обнаружил, что Хонда так и стоит на месте, глядя нам вслед. Я помахал ему. Он в ответ поднял руку.

Я отвернулся и вместе со своими спутниками углубился в Лес Самоубийц.

3

Лес Аокигахара резко отличался от всего, что я видел раньше. Хвойные и лиственные деревья, бесконечные в своем разнообразии, росли до невозможности плотно. Порой они сплетались друг с другом, образуя прихотливые узоры, и создавалось впечатление, что через эту зеленую стену нет никакого прохода. Над нашими головами нависал такой же плотный шатер из ветвей. Он не пропускал солнечный свет, и в лесу было гораздо темнее, чем на парковке, всего в нескольких минутах ходьбы отсюда.

И все в этом сумеречном мире выглядело каким-то перекрученным, доисторическим и — неправильным. Это лучший эпитет, который я мог бы подобрать. Ели, сосны и пучки болиголова не могли пустить свои корни глубоко, потому что под тонким слоем грязи, почвы и листьев была окаменевшая магма, изливавшаяся потоками лавы по склонам Фудзи всего каких-то триста лет назад. Деревья, пытаясь найти точку опоры, пускали корни поверх почвы и будто хватались шишковатыми одеревеневшими щупальцами, сплетающимися в огромные клубки, за чернеющие осколки вулканической породы, не покрытые листвой. Какие-то из растений побеждали в битве за жизнь, но победа оказывалась пирровой, и темнеющие стволы валились под собственным весом. Они цеплялись за другие деревья или падали на землю и лежали там в окружении сухих веток и мертвой листвы. Не будь здесь зелени и разнообразия лишайников и мхов, радующих глаз яркостью красок, легко можно было представить, что весь лес находился на пороге гибели.

— Средиземье какое-то, — нарушил тишину Джон Скотт. — Энты. Древобороды.

Рассматривая клубки корней вокруг, я живо представил себе, как одно из деревьев перед нами начинает шевелиться, встает и уходит в чащу.

— Заколдованный лес, — тихо прошептала Мел. — Вот что это такое. Такой зеленый, как в сказке.

Мы поговорили еще какое-то время. Это была просто болтовня, разговор ради разговора, чтобы разогнать тишину вокруг. Потом беседа сошла на нет.

Мы молча шли по широкой тропе, минуя проржавевшие и грязные предупреждающие надписи. Одни из них напоминали потенциальным суицидникам, что дома их ждут любящие люди, а другие требовали докладывать в полицию об одиноких людях в лесу, если те выглядят подавленными или раздражёнными. Один знак запрещал разбивать лагерь. Это поколебало нашу уверенность, но Томо настоял на том, что это лишь еще один способ борьбы с самоубийцами — многие из тех, кто желал свести счеты с жизнью, уходили в лес под предлогом ночевки.