Джереми Бейтс – Лес Самоубийц (страница 23)
— Не стоило бесить его.
— Я же шутил! Что, непонятно, что ли? Он не любит шуток?
Я был уверен, что Нил слышит нас, и мне не хотелось попасть к нему в черный список, поэтому я просто молча пожал плечами. Я попытался найти глазами Мел, чтобы проверить, успокоилась ли она. Ее нигде не было видно. Я обернулся в сторону нашей палатки.
— Мел?
В ответ ни звука.
Я внимательно оглядел лес вокруг. Дальние деревья скрывались в сумерках. Ее нигде не было.
Я поднялся на ноги.
— Мел!
В ответ тишина.
— Мел! — заорал я в темноту.
— Я здесь! — донеслось откуда-то издалека.
— Где?
Опять тишина.
— Что ты делаешь?
— Марафет навожу!
— Ох, прости…
Томо посмотрел на меня в задумчивости.
— Я голоден.
— У меня есть пачка арахиса в… — Я остановился, не договорив, и хлопнул себя по лбу. — Придурок!
— Что случилось, чувак? — спросил Томо.
Я покачал головой.
— Мой швейцарский нож. Мне кажется, я забыл его там, возле кратера, когда пилил им лиану. — Я поставил стаканчик с виски на землю и поплелся к рюкзаку, уже зная наверняка, что ножа там не обнаружу. Я пошарил рукой в наружном кармане, и…
— Черт! — завопил я, глядя на свою ладонь.
На какую-то долю секунды я подумал, что напоролся на собственный нож. Но пылала вся ладонь, так, будто я сунул ее прямо в костер.
Томо, кажется, спросил меня, что случилось, но я не мог ему ответить. Я в изумлении глядел на свою руку, на которой сидело несколько десятков муравьев, которые вгрызались в кожу.
— Черт! — орал я. — Черт, черт, черт!
Боль была невыносимая. Я попытался смахнуть муравьев, но мелкие твари крепко вцепились в меня своими жвалами.
Потом я почувствовал укус под коленом, еще один. Я поглядел на свою обувь и увидел, как муравьи карабкаются по моим ногам, готовясь к атаке. Я скинул с себя кроссовки, запустив их на пяток метров в сторону, снял джинсы, чувствуя новые и новые укусы за икры и лодыжки. Я уже плохо соображал, судорожно снимая с себя насекомых.
Откуда они взялись? Почему их так много?
Томо и выбежавший на мои вопли из палатки Нил прыгали и крутились вокруг меня, что-то выкрикивая. Они очень напоминали индейских шаманов, призывающих дождь.
Томо потрогал носком ботинка мой рюкзак и отпрыгнул от него, воскликнув:
— Черт, так много!
Нил зарычал, схватившись за колено.
В неверном вечернем свете я рассмотрел огромную массу муравьев, облепивших мой рюкзак.
— Итан! Что случилось? — Из-за деревьев показалась Мел.
— Муравьи! Их куча! Надо уматывать отсюда, собирай палатку!
— Я не вижу… — пробормотала Мелинда, разглядывая землю вокруг себя.
— Отойди!
Она отбежала к палатке.
Я вскочил на камень и попросил Нила дать мне кроссовки. Он нашел их, постучал ими о дерево и передал мне. Поколотив ими еще и о камень для пущей надежности, я обулся. Правая рука просто горела. Я попытался успокоить боль, зажав ее подмышкой.
Следующие несколько минут мы собирали палатки, стараясь держаться подальше от муравейника. Мой рюкзак оказался глубоко в тылу противника, весь облепленный мелкими злыми тварями. Я решил оставить его и вернуться утром.
Бросив последний взгляд на полчище муравьев, мы отправились на поиски лучшей стоянки.
Чтобы оказаться вне досягаемости муравьев, мы около десяти минут шли вдоль белой веревки, а затем устроились под стометровой сосной на ровной площадке, покрытой слоем сухой хвои.
Я надел наконец джинсы и осмотрел руку, которая продолжала болеть и была покрыта несколькими десятками мелких волдырей. Нил отделался несколькими укусами на коленях, Мел и Томо не пострадали.
Когда мы снова расставили палатки, Мелинда смочила ранки увлажняющим лосьоном, но это мало помогло. Нил снова вытащил заветную бутылку, и я с благодарностью принял предложение.
— Что это был за вид муравьев, как вы думаете? — спросила Мел.
— В такой темени я не рассмотрел, какого они цвета, — ответил я, — но думаю, красного или рыжего.
— Муравьи-убийцы, — заявил Томо.
— Огненные муравьи, — объяснил Нил. — Нам повезло, что мы отделались малой кровью. Эти маленькие уродцы убили больше людей, чем любое другое хищное животное на планете.
Меня не тянуло на разговор о муравьях — они и без того доставили мне немало дискомфорта, — поэтому я положил голову на рюкзак Мел и начал думать о нашей главной цели, скрывающейся где-то неподалеку, а именно о горе Фудзи. Сейчас мы бы были на полпути к вершине. Где-нибудь на седьмой или восьмой станции, сидели бы в хижине или, на худой конец, в своих палатках, пытаясь подремать пару часов перед финальным рывком.
Остался ли у кого-нибудь из нас еще достаточный запас энергии для того, чтобы попробовать взойти на гору завтра? Я решил, что Нил и Мелинда чувствуют себя примерно так же, как и я: вымотанными эмоционально и физически. Этот визит в лес оказался далеким от невинной прогулки по парку. Мы зашли очень далеко в глубь Аокигахары, пережили гораздо больше, чем я себе представлял. Впрочем, что
На самом деле, единственное, чего я сейчас желал, — чтобы эти выходные поскорее закончились. У меня все болело, я замерз, чувствовал голод и… пустоту. Не осталось ничего: ни любопытства, ни способности удивляться, ни азарта. Пустота и оцепенение.
Если падение Мел в провал выбило меня из равновесия, то поляна, где погибла Юми, похоже, добила окончательно. До какого-то момента этот поход мне казался вызовом самому себе. Это все равно что не есть два дня или переплыть озеро — тебе просто хочется узнать, способен ли ты на такое. Однако вид разбросанных по поляне вещей Юми задел меня за живое. Такие простые и убедительные, они показали мне реальность происходящего. Люди действительно кончали здесь с собой. Они тянулись сюда, словно лемминги, каждый год сотнями, если не тысячами, и каждого мучила своя собственная невыносимая боль.
И мы со всем нашим невежеством явились сюда из пустого любопытства и праздной тяги к зрелищам, подобно тому, как зеваки притормаживают возле места аварии на шоссе в надежде увидеть что-нибудь шокирующее.
Пытаясь избавиться от этих размышлений, я представил, что нахожусь где-то очень-очень далеко отсюда.
«Сейчас ты в джунглях, детка. Проснись, пришло время умира-а-а-а-ать!» Звенящий голос солиста группы «Ганз-н-Роузез» вырвал меня из объятий Морфея.
Похоже, я проспал довольно долго, поскольку израильтяне и Джон Скотт уже вернулись, и все сидели вокруг костра. Из моего телефона продолжал звучать голос Акселя Роуза, который меня и разбудил.
— Итан! — услышал я голос Мел. — Твой телефон.
— Да, я сейчас. — Моя правая ладонь, как я заметил, распухла и начала зудеть. Стараясь ее не расчесывать, я покопался в кармане и извлек свой желтый телефон-раскладушку. Это был Дерек Миллер, тот самый канадец, нарекший Нила Сексуальным Маньяком.
У нас с Дереком была совместная традиция, практически ритуал. Когда мы выходили с работы в девять вечера, мы забегали в супермаркет на углу, брали пару банок пива и устраивались где-нибудь на площади возле станции Шинагава, в стороне от мельтешения пиджаков и юбок. Мы явно выглядели подозрительно, но зато это было удобнее, чем идти в бар: бокал пива в кабаке стоил от семисот иен (или же почти семь баксов) до тысячи.
Во время одной из таких бюджетных посиделок мы и познакомились с Томо, занимавшимся ровно тем же самым.
Хотя в Японии не запрещено употреблять алкоголь в публичных местах, за исключением времени, когда идет Фестиваль сакуры (он же Большая апрельская попойка), таким образом развлекаются лишь иностранцы. Японцы слишком беспокоятся о том, что о них подумают другие японцы. Так что в тот момент, когда я увидел парня, заливающего в себя пол-литра пива, я поднял свою банку в знак приветствия. Он исполнил тот же жест и одарил меня своей устрашающей улыбкой. А в следующий момент он сделал нечто совершенно не японское: подошел и начал с нами болтать. Томо оказался забавным собеседником, мы купили еще по банке пива. Через полчаса откуда-то показалась деваха в ботфортах на огромных каблуках и в мини-юбке. Томо представил ее как Минами и позвал нас продолжить вечер в ближайшем баре. В итоге мы провели несколько часов в компании разгоряченных первокурсниц. Какие-то парни решили, что им очень нравится тусоваться с иностранцами, и взяли на себя миссию поставлять нам текилу в течение следующих двух часов. Все, что я мог вспомнить после этого, — танец в караоке, стилизованном под темницу, и то, что я каким-то образом в два часа ночи приполз в наш гестхауз, где меня встретила на удивление спокойная Мел.
— В эфире «Вечерний Миллер»! — гаркнул я в трубку. — Как дела?