Дженнифер Вайнер – Миссис Всё на свете (страница 53)

– Видишь, как красиво горит огонь? – спросила она.

Мисси кивнула и положила голову на плечо Бетти. Джо протянула руки, Бетти передала ей девочку, и Джо гладила волнистые волосы дочери до тех пор, пока та не обмякла. Она поцеловала Мисси в висок и едва не расплакалась от переполнявших ее эмоций. Любила ли она кого-нибудь так сильно, как своих девочек? «И о чем же задумалась эта умная головка?» – спрашивала Джо за завтраком или вечером, укладывая Ким спать. «О том, кто первым понял, что лошади могут бегать в упряжке», – отвечала Ким или интересовалась: «Зачем мы готовим еду?» или «Как ты думаешь, дельфины умеют разговаривать друг с другом?». А Мисси не ведала страха, бросаясь за футбольным мячом или за хоккейной шайбой, и неслась к воротам напролом, не обращая внимания на синяки и царапины. Джо невероятно к ним привязалась. Она плакала вместе с ними и гордилась их достижениями не меньше, чем своими, если Мисси забивала решающий гол или Ким занимала первое место в своей возрастной группе на научной ярмарке штата. Джо их обожала. Более того, она ими восхищалась и верила, что дочери будут лучше, чем она: сильнее и умнее, способнее и смелее. Если мир их разочарует, то они его изменят – расколют и переделают на свой лад вместо того, чтобы под него прогибаться.

Джо отнесла Мисси наверх и уложила рядом с сестрой. На кухне стояло радио на батарейках, и каждые полчаса Джуди включала его, слушала последние новости, потом шла к камину и передавала их остальным. Губернатор объявил чрезвычайную ситуацию и велел всем, кто не занят на жизненно важных работах, оставаться дома и не занимать дороги. Снег продолжал идти, синоптики обещали, что выпадет до тридцати шести дюймов.

– Думаю, вам всем лучше заночевать у меня, – заметила Джуди.

Когда заснули последние дети, женщины расстелили для себя на полу одеяла и подушки. Они уныло вспоминали о нарушенных диетах, жуя брауни и запивая их горячим ромом с маслом. Время от времени некоторые говорили, что неплохо бы сходить и проверить свои дома.

– Надо хотя бы дорожку расчистить, – вздохнула Стефани. – Вдруг Майк вернется?

– А что, сам он не сможет? – спросила Нони, лежа на боку перед камином и блаженствуя, как кошка. С каждым глотком вина ее южный акцент становился более заметен.

– Ох, – вздохнула Стефани. На руках у нее спал Лукас, сунув носик в изгиб локтя и оттопырив попку. При выдохе он смешно присвистывал, и Стефани покачивала его вверх-вниз. Когда дочери Джо были маленькими, это движение казалось ей столь же естественным, как и привычка дышать.

– Джуди, все было очень вкусно! – похвалила Джо, когда хозяйка наконец села.

– Вкусно, – повторила Бетти, вплывая в комнату.

Сейчас сестра не ходит, подумала Джо, а словно плавает по воздуху, как пушинка молочая, влекомая ветром.

– Хорошая еда, много выпивки, дети спят, и никаких тебе «Милая, притащи мне пивка», – сказала Джуди.

– Воистину, сестра, – протянула Нони.

– Подумать только! – Джуди икнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони. – Наши мужья наконец осознают, что вполне могут выжить без того, чтобы мы подавали пиво и выслушивали, как прошел их день.

Джо отвернулась. В первые годы брака она расспрашивала Дэйва про то, как прошел его день, и слушала внимательно. Они прекрасно ладили друг с другом и любили проводить время вместе, а секс, хотя и не приносил запредельного удовольствия, вполне ее устраивал. После того как Дэйв объявил, что они достаточно обеспечены в финансовом отношении, чтобы подумать о детях (ему даже в голову не пришло спросить, хочет ли Джо их вообще заводить), она выбросила свой внутриматочный колпачок. Она боялась, что возненавидит беременность как явное подтверждение гетеросексуальности и что ее тело станет в буквальном смысле сосудом для растущего в нем зародыша. Как ни странно, Джо это понравилось. Ее почти совсем не тошнило, с утра она просыпалась полной сил, готовая выпрыгнуть из постели и переделать все дела. Волосы стали густые и блестящие, глаза сияли, кожа лучилась здоровьем, как и обещали книги, и у нее ни разу не отекли ноги, не возникла изжога или еще какие-нибудь боли, на которые жалуются беременные. Нося Ким, она каждый день находила время полежать с рукой на животе, замечая, как кожа на нем истончается и натягивается, словно на барабане, как груди наливаются и проступает пигментная линия от пупка к лобку. Она чувствовала себя экзотичным и восхитительно вкусным фруктом, зреющим на солнце, и оба раза была уверена, что родится девочка.

Все долгие месяцы Дэйв был любящим, внимательным и заботливым. Вечерами Джо лежала на диване, положив вытянутые ноги мужу на колени, и Дэйв натирал ей ступни касторовым маслом (по совету Бетти, узнавшей об этом у целителя-гомеопата), рассказывал, как прошел его день, мастерски изображая менеджера в баре, где работал, – толстого, сопящего, лысого Джорджа Тоддхантера или Гаса, студента с модной стрижкой и очочками как у Джона Леннона, который напечатал в местной газете пару книжных рецензий и мнил себя писателем. Они смотрели новости, сидя рядышком на клетчатом диване, купленном с рук, и рано или поздно Джо принимала вертикальное положение – именно так она и выражалась: «Принимаю вертикальное положение», – и шла готовить ужин, как правило, что-нибудь по рецепту своей матери или блюдо по рецепту из женского журнала, которые теперь выписывала на полном серьезе. Дэйв накрывал на стол, Джо убирала, он мыл посуду, она – вытирала. Потом засыпала на диване, не дожидаясь прайм-тайма, и вставала лишь для того, чтобы почистить зубы, сполоснуть лицо и добрести до кровати. В постели она проводила восхитительно долгие, сладкие часы и просыпалась утром, потягиваясь и чувствуя себя как готовая к нересту рыба – тяжелой и довольной.

И первые, и вторые роды прошли легко – несколько часов неудобств, один час сильных схваток. Когда боль становилась ощутимой, доктора давали ей глоток газа, и она просыпалась с ребенком на руках. Ким родилась в тысяча девятьсот семидесятом – тихая, внимательная, похожая на совенка малышка, которая почти не плакала. Неудивительно, что Джо решилась снова забеременеть, когда Ким едва исполнился год. В награду ей досталась Мисси, ни минуту не желавшая лежать в кроватке или сидеть в манеже, о чем и сообщала громким криком. Мисси начала ползать в четыре месяца, потом встала на четвереньки и сделала первые шаги уже в девять. Она пошла, как говорила Джо, и больше не останавливалась.

У ее авондейлских подруг не было причин подозревать, что Джо не такая, как они: преданная жена и заботливая мать, как и все остальные в этом квартале. Никто из них не знал ни про Шелли, ни про Линетт. Когда Дэйв хотел с ней спать, она ему позволяла. Ей даже было приятно, хотя, по правде говоря, потребность в физической близости реализовывалась сполна в уходе за девочками с их нежной кожей, пахнущим молочком дыханием, упитанными ножками и ручками, милыми беззубыми улыбками. В течение многих лет Джо вообще не хотелось секса – ни с женщиной, ни с мужчиной, она испытывала лишь смутное чувство, больше похожее на воспоминание, чем на желание… Впрочем, насколько она могла судить, ее соседки чувствовали то же самое.

Годы шли. Девочек отняли от груди и приучили к туалету, они пошли в ясли, потом в подготовительный класс и начали уворачиваться от объятий Джо или объявлять: «Я сама!» Свыкнувшись с материнством, Джо взглянула на Дэйва по-новому и обнаружила, что ей почти нечего ему сказать и совсем уже не интересно слушать, что он скажет ей. «Как прошел день, дорогой?» – спрашивала она по привычке, и он стал обвинять ее в сарказме и в том, что она совсем его не слушает.

– Вот что я вам скажу, – заметила Бетти, поднимаясь со своего места у камина, где сидела, скрестив ноги. На взгляд Джо, волосы сестры смотрелись неопрятно, и крайне непрактичные тапочки, которые она принесла к Джуди – из лилового бархата, вышитые золотой нитью, – уж точно не годились для взрослого человека, тем более в такую погоду. – Мы договаривались встретиться попозже, только, раз уж мы все здесь, давайте проведем собрание по повышению осознанности прямо сейчас!

«О господи! – подумала Джо. – Только не это!» Бетти на официальном мероприятии с оговоренным началом и концом – еще полбеды, но в такую ночь, не ограниченная никакими рамками… Джуди с Арлин обменялись усмешками.

– Мы пьяны! – объявила Стефани со своего места.

– Так даже лучше, – ответила Бетти. – Истина в вине, верно?

Сердце Джо сжалось – остальные женщины засмеялись и одобрительно покивали. «Они просто ведут себя вежливо», – подумала она и мысленно взмолилась, чтобы сестра села. Вместо этого Бетти выступила вперед и встала у камина, поправив свитер; многочисленные браслеты зазвенели.

– Итак, – сказала Бетти, – кто из вас помнит, когда в первый раз осознала себя девочкой?

В комнате повисла тишина – все задумались.

– Я помню, как увидела младшего братика в ванне, – наконец проговорила Нони. – Помчалась к маме с воплем: «С ним что-то не так!» Думала, он покалечился. Как будто у него внутренности вылезли наружу.

Все засмеялись. Джо перевела дух.

– Когда мне было шесть, мы поехали на свадьбу материной сестры, – начала Стефани. – Меня нарядили в красивое платье с пышной юбкой и рукавчиками. Братьев одели в короткие штанишки. Они выглядели как малыши, а я – как взрослая. – Женщины закивали, вспоминая свои первые платья. – Потом началась вечеринка, и мои братья носились где им вздумается, и я тоже хотела с ними поиграть, но мама схватила меня за руку и велела вести себя прилично, ведь я – маленькая леди.