Дженнифер Торн – Лют (страница 10)
Так же я вела себя, оказавшись в Олдер-хаусе, – чувствовала подавленность, суетливое беспокойство, вину. По прошествии времени не изменилось ничего, кроме меня самой, и свежая атмосфера дома внезапно сделалась удивительно бодрящей, напомнив мне те годы, когда я вместе с бабулей жила в ее кооперативной квартире и ее подруги или медсестры из поликлиники могли зайти к нам в любое время. Ну и наконец, иметь прислугу на Люте просто было в порядке вещей. Было, а потом, после новостного сообщения на канале Би-би-си, перестало быть.
Большинство островитян ушли на фронт добровольцами еще до объявления мобилизации, так что защищать Лют как стратегический форпост, расположенный в зияющем устье Северна, осталась буквально горстка народу призывного возраста. Среди последних и Мэтью Клер, выполняющий какую-то сверхсекретную информационно-пропагандистскую работу, о которой никто ничего не знает и не спрашивает. Хью, почти достигший предельного возраста, метался в сомнениях, вставать ли на учет, но после того, как я забеременела Эммой, воспользовался этой лазейкой, освобождавшей его от военной службы. Два года назад, когда объявили призыв в том числе и для женщин, я была готова просить об отсрочке по праву матери двоих малолетних детей, однако выяснилось, что меня как иммигрантку вообще призывать не собираются. И кто бы стал доверять американке в рядах европейской армии? Время от времени мы получаем письма с фронта от наших слуг и соседей, иногда, когда есть возможность, они шлют весточки и по электронной почте, давая знать, что у них все в порядке. Если с кем-то случается несчастье, нам сообщают об этом в первую очередь. Пока что дело обошлось только одним раненым – это садовник, которого я знаю не очень хорошо. Я пришла в ужас: его ранило при взрыве самодельной бомбы, убившей еще четверых, однако Хью, ходивший в деревню известить сестру садовника, вернулся оттуда с совершенно невозмутимым видом. Наверное, ранение было не слишком серьезным, а кроме того, все верят в то, что утверждает Джо: никто из жителей Люта не гибнет на войне.
Однако это не означает, что они неуязвимы. Островитяне лишаются рук и ног, теряют друзей. Наш садовник возвратится домой с рубцами от шрапнели и ПТСР[1], но все вокруг относятся к этому с полным безразличием, как будто нас защищает некое силовое поле и вклад в общее военное дело – лишь бодрая демонстрация патриотизма. Не знаю, почему до меня только сейчас дошло, как это странно.
Гулкие шаги Эйвери, пересекающей холл, все ближе, и я вновь облегченно вздыхаю оттого, что травма помешала ей уйти на фронт вместе с другими девушками по достижении восемнадцатилетия. Я рада, что она дома, жива-здорова.
Эмма молнией исчезает за углом и возвращается, за руку таща за собой Эйвери.
– Эйвейи, ты видела лошадку?
Эйвери озадаченно смеется и бросает взгляд на меня.
– Э-э…
Я пожимаю плечами в аналогичном недоумении.
– Она на них помешалась.
К счастью, разум Эммы быстро переключается с одной волны на другую. Она тянет Эйвери к платяному шкафу, Макс по пятам следует за обеими, виляя не только хвостом, но и всем туловищем. Чарли устремляется следом, но я успеваю задержать его и шепотом спросить:
– Не знаешь, где папа?
– В кабинете, – тоже шепотом отвечает Чарли. – Он злится.
– И что же его разозлило?
– Техника.
Чарли выворачивается из моих рук, и, хмыкнув, я его отпускаю.
Хью смертельно бледен, лоб в каплях пота, пряди каштановых волос прилипли к влажной коже. На столе грудой свалены электронные детали. Кругом разбросаны провода, старые переходники и всякое-разное: толстые книги в кожаных переплетах, снятые с полок, деревянная шкатулка с откинутой крышкой, похожая на затейливый ящичек для мелочей. Чем он занят?
Хью поднимает взор и в первую секунду словно бы не узнает меня, а потом в его глазах вспыхивает гнев.
– Не пойму, в этой штуке дело или в чертовом роутере!
– Может, сегодня просто сигнал слабый. – Я перевожу взгляд на деревянную шкатулку. – Он весь месяц то пропадал, то появлялся. Даже не месяц, а весь год.
Война причинила сильный ущерб всему местному инженерному оборудованию, которое, честно скажем, и раньше работало не слишком стабильно. Сейчас почти ничего не ремонтируют, все силы брошены на нужды фронта, обычные потребители вынуждены перебиваться кое-как. Что ж, вполне понятно. Разумеется, нечего и сравнивать с тем, что людям пришлось пережить в любой из мировых войн, но, если режим прекращения огня будет нарушен и все это затянется надолго, плохим интернетом и перебоями в сотовой связи дело не обойдется. По словам Джо, договариваться об отгрузках продовольствия становится все сложнее, сроки поставки медикаментов и рецептурных лекарств растягиваются, и вплоть до прошлой недели, когда объявили перемирие, линия фронта подбиралась к нам все ближе.
– Нина, ты не понимаешь, – медленно произносит Хью, будто разговаривает с ребенком. У меня рефлекторно начинает жечь легкие. Муж редко общается со мной в таком тоне, но если уж это происходит… – Нам необходимо выйти в сеть. Возможно, это наш последний шанс… – Он сглатывает, кадык подпрыгивает, не давая договорить.
Хью сейчас особенно тяжело. На носу годовщина, и не только нашей свадьбы. Понимаю. Тянусь к его ладони, он отдергивает руку.
– Удалось договориться на аэродроме?
Нет, не удалось. Мой телефон отрубился в ту самую секунду, когда кто-то наконец снял трубку, представляешь? И оживать ни в какую не хочет, сигнала вообще нет. – Хью кулаками опирается на стол.
– Давай я со своего попробую.
Я выхожу в коридор, где дышится легче, Хью кричит мне вслед:
– Сотовые у всех сдохли, я спрашивал! Вышка накрылась.
Я застываю на месте.
– Накрылась?
Я представляю вышку сотовой связи рядом с насыпью: она уже не стоит на изуродованной земле, где рыли старые могилы, а валяется на боку – опрокинутая, будто вырванная с корнем.
– Да нет, Нина, ее не сбили, просто она не работает. – Хью опускается в кожаное кресло, обреченно горбясь. Он в печали, но это состояние немногим лучше злости.
Я проскальзываю обратно в кабинет, закрываю за собой дверь и присаживаюсь на подлокотник кресла рядом с мужем.
– Джо сказала, такое бывает. – С улыбкой закатываю глаза.
Хью все так же мрачен.
– Она не права. На моей памяти телефоны не отключались ни разу. Как и интернет. И связь по воздуху.
Меня охватывает паника.
Думаешь, из-за войны?.. Эта мысль всегда маячила на периферии моей обычной постоянной тревоги: все ошибаются, мы вовсе не в безопасности. Остров захватят, и на этот раз удача от нас отвернется. Если для защиты Бристольского залива привлекли так много военных кораблей, то и атаку ожидают соответствующую.
Хью лишь фыркает, отмахиваясь от моего предположения, словно от комара.
– Господи, при чем тут война! – Он подается вперед. – Ты видела Мэтти?
Я так изумлена, что Хью называет Мэтью Клера уменьшительным именем, что теряю дар речи. Хью морщится, словно в одно мгновение вспоминает семь прошедших лет, и поправляется:
– Мэтью Клера. Он единственный оставшийся технарь на всем острове. Может, он сумеет помочь.
– Он заходил к Джо, – робко говорю я. Хью непонимающе смотрит на меня. – Интересовался насчет радио. – Мое тело реагирует быстрее сознания. Радио отключилось, Мэтью проверял, заработало ли оно. Обычные действия, а мне все равно кажется, будто я нарисовала у него на спине мишень. Поднимаюсь, отгоняю прочь беспокойство. – Могу его найти.
Не надо. – Хью со стоном встает с кресла, затем упирается ладонями в колени, словно только что пробежал марафонскую дистанцию. – Я сам найду, не волнуйся.
Делаю шаг вперед, подставляю губы под небрежный скоро-увидимся-поцелуй, однако рука Хью повелительно ложится мне на талию, и он целует меня дольше обычного. Отстраняется, продолжая смотреть мне в глаза. Его лоб уже не так блестит от пота, он более собран, более похож на себя. Я разглядываю чуть искривленный рот, золотисто-ясный взор, и мое сердце начинает частить. Даже после семи лет брака я порой теряю голову при виде мужа. Вот он, Хью, и, как это ни невероятно, он – мой.
Наша годовщина уже на носу: мы и встретились, и поженились двадцать второго июня – с разницей в один год. Окружающим мы рассказываем, что познакомились в баре на борту круизного лайнера, но в действительно все было немножко иначе. Помню, как я стояла на носовой палубе, вцепившись в леер. Ветер трепал мне волосы, а я пристально смотрела на молодого мужчину, который только что попросил меня: «Не делайте этого». Смутившись, он притворился, будто пошутил, однако я видела страх в его взгляде, видела трясущиеся руки, странно контрастирующие с элегантной, почти ленивой позой: незнакомец в смокинге стоял, расслабленно опершись о леер. Он был красив, в отблесках света с верхних палуб черты его лица казались слегка растушеванными, более напоминая набросок углем, нежели портрет маслом. А еще в нем чувствовалось смутное отчаяние. После того как я приняла приглашение выпить в баре на палубе первого класса и увидела этого человека при ярком освещении, среди золота и алого бархата, мое первоначальное впечатление смягчилось. В тот вечер я не планировала с кем-либо знакомиться и уж тем более не ожидала знакомства с ним. Я и предполагать не могла, что все завершится таким чудесным образом.