Дженнифер Смит – Привет, прощай и все, что между ними (страница 10)
– Но сейчас-то я здесь.
Эйден берет сумочку и достает оба камня, а потом удивленно поднимает брови, ощутив в руке шейкер с пармезаном. Он поднимает его, и ветерок тут же подхватывает выпавшие хлопья сыра. На секунду кажется, будто пошел снег.
– Да, – соглашается Клэр, – но только пока.
– Только пока, – повторяет Эйден, словно пытаясь привыкнуть к тому, как это звучит.
Потом он наклоняется и снова целует Клэр, и в этот раз не для того, чтобы произвести эффект. В этот раз поцелуй получается таким, каким должен быть. Грустным, нежным и до боли в сердце знакомым.
– Так гораздо лучше, – говорит она, сжимая в руках его ладони.
Остановка четвертая
Дом Галлахеров
Они почти доходят до машины, когда Эйден останавливается и вытаскивает из заднего кармана телефон. Он несколько секунд стоит в центре парковки, его лицо освещает голубоватый свет от дисплея, а потом он со вздохом поднимает глаза на Клэр.
– Я так понимаю, моего дома в списке не было?
– Я лишь собиралась встретить тебя там, – отвечает она, пока они подходят к машине. – Но мы, конечно, можем заехать. В любом случае я должна попрощаться с твоими родителями. А что случилось?
– Нужно подвезти Райли до боулинга, – прислоняясь к багажнику, говорит Эйден. На бампере наклеен стикер Гарварда, начавший отходить, и он отдирает его задником кроссовки.
– Хорошо, все равно боулинг был в списке.
– Следующим пунктом?
– Нет, но порядок можно и изменить. Это не так уж и
Эйден улыбается:
– Надо же! Какая ты вдруг сговорчивая!
– Да, я такая. – Клэр наклоняется, чтобы стряхнуть с ног песок, а потом открывает дверь с пассажирской стороны. – Уступчивая. Приспосабливаюсь к обстоятельствам. Будь что будет.
– О да, – с ухмылкой глядя на нее поверх машины, говорит Эйден. – Суперуступчивая.
К тому времени, когда они сворачивают на свою улицу, становится совсем темно, но во всем квартале уже зажгли фонари, а в окнах домов горит свет. Эйден заезжает на подъездную дорожку, но продолжает сидеть, не заглушая двигатель, а потом поворачивается к Клэр с вымученной улыбкой:
– Давай сделаем все быстро, ладно?
Она кивает:
– Привет-пока.
– Мне нравится. Привет-пока. Быстро и безболезненно.
Пока они идут по каменной дорожке, ведущей к боковой двери, Клэр вспоминает, как впервые пришла в этот дом. Это было незадолго до Рождества, и она решила, что гигантский золотой крест и искусно сделанный вертеп, установленные на столе в прихожей, были сезонными украшениями. Клэр ошиблась. Как выяснилось, они стояли там круглый год, это касалось и впечатляющей коллекции вышитых крестиком молитв в изящных рамках, и подушек с ирландскими благословениями и трилистниками.
– Пусть перед тобой расстилаются все пути… – прочитала она на одной из них, стоя в прихожей рядом с Эйденом в тот первый визит.
Из кухни доносился запах тушеного мяса, которое готовила миссис Галлахер.
– …И в спину дует попутный ветер, – закончил Эйден, подойдя ближе. – За исключением тех случаев, когда мама готовит. Тогда тебе лучше надеяться, чтобы он дул в другую сторону.
Тогда они встречались чуть больше месяца, и она чувствовала себя не в своей тарелке в этом месте, таком тесном и тихом, таком отличном от Эйдена, неуклюжего, громкого и слишком большого для этого захламленного дома.
Даже тогда было видно, как сильно он хочет вырваться оттуда.
Они подходят к боковой двери и слышат доносящиеся изнутри голоса. Клэр смотрит на Эйдена, но по его лицу невозможно понять, что он думает.
Над их головами одурманенные жуки со стуком врезаются в лампу, по тихой улице проносится машина, из окон которой ликующе кричат несколько человек.
– Если бы ты так сильно не давил на него! – говорит мама Эйдена.
Клэр еще никогда не слышала, чтобы она разговаривала на таких повышенных тонах. Потом с грохотом бросают что-то металлическое, и кто-то проходит по кухне, которая находится прямо за дверью.
– И тебе все равно, что он врал нам? – кричит в ответ папа Эйдена.
Клэр с тревогой смотрит на Эйдена, но он пристально разглядывает соломенный коврик под их ногами, на котором написано: «
Обычно здесь ты всегда чувствуешь, что тебе рады. Родители Эйдена пусть немного напористые, но всегда дружелюбные и вежливые. Они возлагают большие надежды на своих детей, и правила в их доме куда более строгие, чем в доме Клэр (родители которой так сильно доверяют ей, что она иногда с облегчением думает о том, как хорошо, что у нее нет брата или сестры, которые могли быть не такими ответственными, как она). Галлахеры всегда более чем гостеприимны, предлагают что-нибудь попить и перекусить, освобождают место за столом и спрашивают про учебу Клэр, когда она приходит в гости. Что бывает нечасто, потому что Эйден обычно настаивает, чтобы они поехали к ней домой.
– Твои родители включают музыку, делают тако, шутят и смотрят телешоу, а не одни лишь новости, – объяснил он, когда она однажды спросила, почему они так редко бывают у него. Тогда они встречались месяцев шесть – что для Клэр уже было целой вечностью, – и она была у него в гостях всего пару раз. Потом Эйден добавил: – К тому же твои родители по-настоящему любят тебя. И я им нравлюсь.
– Твои родители тоже тебя любят, – смущенно отозвалась Клэр, но Эйден лишь покачал головой:
– Знаешь, чем занимается мой отец? Торгует фьючерсами.
– Я даже не знаю, что это значит.
– Это связано с биржей. Я тоже толком не знаю, если честно. Но не в этом ли ирония[8]? Он только и думает, что о моем будущем. Ему наплевать, кто я сейчас. Он лишь хочет, чтобы я поступил в Гарвард, окончил магистратуру и получил престижную работу, на которую буду ходить в костюме и галстуке.
– Так, может, это значит, что он заботится…
– Нет, – перебил Эйден. – Это значит только то, что он привык к большим ставкам. И он не хочет понимать, что, поставив на меня, проиграет.
– Ты не знаешь…
– О нет, знаю, поверь мне. Я не хочу этого. Было бы здорово, если бы он наконец понял, что со мной этот дохлый номер не пройдет, и переключился на Райли. Вот она-то по-настоящему
– Ладно тебе! – сказала Клэр. – Ты же знаешь, он любит вас обоих.
– Не знаю. Но ему определенно нравится сама идея меня. Мой потенциал. А
Клэр не знала, что ответить на это.
– А твоя мама?
– Ну, она работает в антикварном магазине. Так что, если опять проводить аналогии с будущим, наверное, я нравился ей больше, когда был маленьким.
– Должно быть, тогда с тобой было меньше неприятностей.
Он сверкнул широкой улыбкой:
– Рядом со мной всегда неприятности, детка.
Клэр не удержалась от смеха.
– Знаешь, может, если ты будешь проводить дома больше времени, то они смогут лучше узнать тебя нынешнего, настоящего.
Но Эйден лишь улыбнулся:
– Я лучше буду проводить время с нынешней и настоящей
И вот сейчас, когда они стоят у двери и слушают ссору в доме, Клэр снова смотрит на слова, напечатанные на коврике, и понимает, что в настоящий момент даже этих ста тысяч приветствий будет мало.
– Дело не в этом! – доносится из дома голос миссис Галлахер.
К удивлению Клэр, мистер Галлахер грохочет в ответ:
–
Эйден отступает от двери и поднимает глаза на Клэр:
– Все еще чувствуешь себя беззаботной?
Он мрачно улыбается ей и вдруг, прежде чем она успевает спросить, о чем его родители говорят, прежде чем успевает сообразить, что происходит, поворачивает ручку и толкает дверь.
Его родители тут же резко умолкают и разворачиваются к ним. Мистер Галлахер – чуть более высокая и худощавая версия сына – стоит с красным лицом, руки стиснуты в кулаки. Миссис Галлахер – небольшого роста, стройная и усыпанная веснушками, в точности как ее дети – изумленно смотрит на них блестящими глазами.