Дженнифер Смит – Непотопляемая Грета Джеймс (страница 52)

– Почему?

– Потому что мамина песня называется «Астрономия», – объясняет он, довольный собой, – а океанография – это нечто противоположное, наиболее далекое от звезд, но по-своему интересное.

Она не знает, является ли это его пожелание экспромтом или же он некоторое время обдумывал его. Но не уверена, что это имеет какое-то значение.

– За противоположности, – произносит она, чокаясь с ним, и хотя он откидывает голову назад, чтобы сделать глоток, она видит, что он тоже улыбается.

Позже, когда она в последний раз возвращается в свою каюту-коробку, Грета понимает, что несколько часов подряд не думала о Бене. И, возможно, это хорошо. У них была неделя, а теперь она закончилась. Иногда это все, что ты получаешь. И вероятно, этого достаточно.

Но, отперев дверь, она первым делом видит книгу, лежащую на кровати. Она садится и берет ее, вертит в руках. Ее разум все еще затуманен коктейлями, ее тело все еще вибрирует после концерта. Но когда она открывает первую страницу, книга сразу же берет ее в плен, а закрыв ее несколько часов спустя, слышит, как служители начинают собирать багаж в холле, потому что корабль уже входит в порт Ванкувера.

Суббота

Глава 32

Грета стоит на обзорной палубе, пристроив локти на ограждение, и смотрит на приближающийся город, когда приходит сообщение от Бена: «Она в порядке. Операции не было».

Вот и все, что он написал. Но Грета чувствует облегчение, узнав о состоянии девочки.

«Я так рада», – отвечает она и ждет, а не появятся ли на экране точки. Но этого не происходит.

Воздух прохладный, и хотя сейчас только начало июня, в нем висят осенние запахи листьев, древесного дыма и сырости. Грета стоит так еще с минуту, впитывая в себя это, затем убирает телефон в карман, подхватывает футляр с гитарой и идет внутрь теплохода.

Все остальные сейчас в ресторане, подкрепляются перед высадкой на берег. Грета улетает раньше других и потому покинет судно с первой группой туристов. Она берет яблоко и подходит к своим, чтобы попрощаться с ними.

Конрад, завидев ее, встает:

– Сходишь?

Она кивает и вручает ему пакет из сувенирного магазинчика. Он неуверенно засовывает в него руку и достает пазл.

– Новое начало, – говорит она папе, изучающему коробку, в которой тысяча кусочков сине-белого ледника.

– Вау, – восклицает Дэвис, заглядывая ему через плечо, – да это же полный и совершенный кошмар.

– Так оно и есть, – соглашается Конрад, потом смотрит на Грету, и его глаза увлажняются. – Спасибо тебе.

Грета улыбается:

– Спасибо тебе за потрясающую неделю, – говорит она, и, к ее изумлению, он смеется. Она делает еще одну попытку: – За неожиданную неделю?

– Принято, – отвечает он, обнимая ее, хотя в действительности все было гораздо сложнее. Неделя оказалась странной. Печальной. Тяжелой. Эта неделя могла бы отправить их на дно. Но почему-то этого не произошло, почему-то они все еще здесь. Все еще барахтаются. Она прощается и с остальными: стукается ладонями с Дэвисом и обещает Мэри навестить ее на Рождество. Смеется, когда Тодд предлагает ей принять участие в их следующем путешествии, и обещает сияющей Элеанор, что на концерте в Цинциннати ее будут дожидаться два пропуска за сцену. Все желают ей удачи завтра, Мэри напоследок опять обнимает ее и шепчет:

– Твоя мама так гордилась бы тобой.

И Грете приходится сморгнуть выступившие на глазах слезы, хотя на этой неделе Мэри говорила это не меньше дюжины раз.

Выкрикивают номер ее группы, Грета вешает гитару на плечо, еще раз прощается со всеми и идет по лабиринту теплохода. Повсюду громоздится багаж, суетятся взволнованные люди. И странно думать, что сегодня днем все это начнется по новой, что на борт взойдут совершенно другие пассажиры. У трапа она отдает ключ от каюты, сходит с теплохода и оглядывается на захватывающую дух громаду, которая была ее домом в прошедшие семь дней.

Потом она стоит в очереди на таможенный досмотр, потом еще в одной, чтобы получить свой чемодан, а потом садится на автобус до аэропорта. Тут она получает сообщение от Эшера. Это расплывчатая фотография Греты и Конрада в фортепьянном баре, сделанная вчера вечером, должно быть, ее прислала ему Мэри. Под ней написано: «У меня столько вопросов к тебе. И первый из них: я все еще его любимчик?» Она смеется и печатает: «Не волнуйся. Уверена, твое место остается незанятым». – «Фу, – отвечает он, – а я уже начал задумываться, а не завести ли еще ребенка».

Автобус трогается с места, Грета прижимается лбом к окну, смотрит на серое пятно Ванкувера и думает, до чего же это странно – начать день в море и закончить его в Нью-Йорке, перейти от спокойных вод и бесконечного неба к особнякам из песчаника и магазинам у дома. А завтра состоится музыкальный фестиваль.

В самолете она достает блокнот, чтобы проработать программу своего выступления, которую так и не удосужилась отослать Хоуи на утверждение. Вверху листа она пишет «Пролог» и долго смотрит на это слово. А затем перелистывает несколько страниц назад, где записана другая песня, которую она сочинила на другом самолете, летевшем в другой ночи. Она закрывает глаза, и перед ее мысленным взором возникает образ ледника, пепел, летящий по ветру, малюсенькие черные дырочки в абсолютно белом небе, как бы звезды наоборот. Ее сердце сжимается. И она позволяет себе сосредоточиться на этом. Но только на миг.

А потом она начинает писать. И заканчивает, когда можно, подняв шторку на иллюминаторе, рассмотреть верхушки небоскребов Манхэттена, скопление серебристых зданий, разграниченное двумя реками, один из самых любимых ее видов. Еще когда она очутилась здесь в первый раз, взволнованная и полная надежд, город показался ей домом. В подобное место можно влюбиться, еще не взглянув на него собственными глазами. Ее сердце словно становится больше при виде его, и, когда самолет разворачивается и летит к аэропорту, она делает несколько глубоких вдохов и выдохов.

К тому времени как Грета оказывается у себя, уже темно. Она бросает ключи на столик в прихожей и обозревает свою маленькую квартиру. Ее последняя попытка сохранить растение в горшке живым с треском провалилась, но в остальном все выглядит точно таким же, как и до отъезда. Не проходит и трех минут, как звонит Хоуи.

– История с помолвкой официально похоронена, машина приедет за тобой завтра в восемь утра, и лейбл хочет, чтобы ты подтвердила, что не будешь исполнять «Астрономию», – сообщает он, даже не поздоровавшись.

Грета смотрит на торчащий из сумки блокнот. И говорит:

– Спасибо, о’кей и хорошо.

Хоуи, немного помолчав, спрашивает:

– Хорошо?

– Хорошо.

– Это ответ на что?

– На твои слова о машине.

– О!

– Хоуи, да я пошутила. Скажи им, что со мной все о’кей.

– Уверена?

– Нет, – отвечает она и отключает телефон.

Воскресенье

Глава 33

Утром Грета просыпается рано, хотя перелет через часовые пояса работает против нее. Она идет прогуляться вдоль Ист-Ривер, вернувшись, выпивает две чашки кофе – одну за другой, не отходя от кофемашины, а затем долго принимает душ. К восьми часам она вся на нервах и полна адреналина, но в то же время чувствует себя готовой к предстоящему.

Когда машина едет по краю Манхэттена по магистрали ФДР, она думает о Бене и гадает, чем он занят этим воскресным утром. Представляет, как он сидит в своей квартире в северной части города, читает газету и пьет чай. Или же гуляет по Морнингсайд-парку. А может, он сейчас у себя дома в Нью-Джерси. Или все еще в больнице с Ханной, и у него красные от недосыпа глаза и неухоженная борода. Но она надеется, что это не так.

Даже после всего случившего какая-то ее часть пытается угадать, а придет ли он сегодня. Существует великое множество причин, почему она хочет, чтобы все прошло хорошо, – и они гораздо существеннее, чем желание поразить профессора-нерда, с которым познакомилась на круизном теплоходе. Но если не лгать себе, то придется признать, что это одна из них.

Когда она добирается до Рэнделлс-Айленда, там еще пусто. Трава уступила место слякоти, испещренной вчерашними следами ног, перед главной сценой пока царит тишина. Хоуи встречает машину у входа. Клео тоже здесь, ослепительная в чем-то неоново-желтом, она обнимает Грету, и ее косички покачиваются. Атсуко и Нейт ждут в гримерке, где все опять обнимаются, шутят на тему тундры и спрашивают о ней и Люке. Но, несмотря на эти отвлекающие факторы, Грета чувствует излучаемую всеми нервозность, когда они вместе идут на сцену для саунд-чека.

Она в обтягивающих черных джинсах и старой майке Metallica, и перед ней нет ничего, кроме пустого поля, но, как только она начинает играть, ее беспокойство постепенно рассеивается. Она всегда чувствует себя лучше с гитарой в руках, хотя на этот раз чуть быстрее, чем нужно, берет первые ноты «Пролога». Потом останавливается и поправляет наушники и педали.

– Это безусловный хит, – говорит Клео на обратной дороге в гримерку, и руководители студии – два белых парня в костюмах и кроссовках, чьи имена Грета никак не может запомнить, – улыбаются ее словам.

Пока Грету гримируют, Хоуи нервно вышагивает за ее креслом в накрахмаленной рубашке с воротничком на пуговицах, кажущейся неуместной среди неоновых топов и маек с портретами музыкантов. Но она знает: ему нравится такой образ. Хоуи очень хорош в своем деле и умеет прекрасно обращаться с излишне самоуверенными рок-звездами с раздутыми эго, хотя не слишком искушен в собирании по кусочкам чего-то разваливающегося на части. Но все же он работает с Гретой, его вера в нее непоколебима, даже в тех случаях, когда было бы понятным, а может, даже разумным усомниться в ней.