Дженнифер Смит – Непотопляемая Грета Джеймс (страница 2)

– Все хорошо, – отвечает она, – я оставлю это при себе.

Ее папа хмыкает:

– Вы не сможете забрать у нее эту вещь, даже если ее владелица упадет за борт.

– И я ее в этом не виню, – говорит Дэвис Фостер, подходя к ним сзади; над лысой головой он держит карту Ванкувера, спасаясь от начинающего накрапывать дождя. – Было бы невероятно жалко потерять ее.

Грета знает Фостеров с двенадцати лет, с тех пор как они поселились по соседству. Первая черная семья в их квартале. Грета немедленно влюбилась в их младшего сына Джейсона, учившегося на два класса старше ее. Ничего особенного между ними не происходило до гораздо более позднего времени. Оба оказались в Нью-Йорке, но и тогда их отношения не стали сколько-нибудь серьезными – в основном они сходились в отсутствие постоянного партнера. Родители ничего об этом не знали, иначе, вероятно, стали бы планировать свадьбу, чего Грета и Джейсон совершенно не хотели.

Дэвис кивком показывает на футляр с гитарой.

– Держу пари, на eBay это будет стоить целое состояние, – шутит он, и его жена Мэри довольно сильно толкает его в грудь. Он, притворяясь, что ему больно, сгибается пополам. – Я же пошутил.

Мэри – женщина высокая и стройная, у нее темно-коричневая кожа и короткая стрижка, делающая ее большие глаза просто огромными. Сейчас они внимательно смотрят на Грету.

– Мы знаем, что в твоих руках она бесценна, – говорит она, и в ее взгляде читается нечто покровительственное.

Мэри и Хелен быстро подружились, и Дэвис любил шутить, что короткую дорожку через сад между их домами следовало бы назвать черной дырой, поскольку, стоило кому-то из них ступить на нее – с бутылкой вина в руке, и они оказывались потерянными для остального мира. По крайней мере, на несколько часов.

И теперь Грета почти физически ощущает, что Мэри полна решимости заботиться о ней. И это успокаивает, будто ее мама душой все еще с ними.

– Знаешь, что тебе нужно сделать? – спрашивает Элеанор Блум с присущим ей легким ирландским акцентом, просияв от посетившей ее мысли. На ней дизайнерский плащ, ее длинные серебристые волосы лежат идеально, как и всегда, хотя воздух сейчас влажный. – Ты должна дать небольшой концерт в море. Это будет потрясающе – увидеть, как ты выступаешь.

– Не знаю… – тянет Грета, хотя, конечно же, она знает: не может быть и речи, чтобы она играла на круизном теплоходе. Если честно, это невозможно в принципе и в особенности теперь.

– Я видела, что в последний вечер состоится большой концерт, – гнет свое Элеанор. – В нем может принять участие кто угодно. И я уверена: все будут просто ошеломлены, если выступит профессионал.

– Все выступающие здесь – профессионалы, солнышко, – говорит ее муж Тодд, как всегда тихо и мягко. Главная страсть Тодда – птицы, и он обычно проводит выходные на болоте, высматривая белых цапель и водоплавающих птиц. Раз в год его орнитологический клуб совершает путешествие в какое-нибудь отдаленное место, которое он видит исключительно в бинокль, но на Аляске он еще не был, и справочник птиц штата все утро зажат у него под мышкой, и в нем уже много загнутых страниц. – На таких теплоходах обычно путешествуют очень интересные люди, – обращается он к Элеанор. – Комики, фокусники, бродвейские танцоры.

– Но не рок-звезды, – замечает Элеанор. – Все они в подметки не годятся Грете Джеймс.

Она произносит это так, словно Грета не стоит прямо перед ней, вежливо улыбаясь, а имеет в виду кого-то еще: Грету Джеймс – гитаристку, культовую инди-певицу и автора песен, а вовсе не Грету Джеймс – дочь Конрада и Хелен, которая научилась играть на гитаре в гараже в окружении полок с инструментами и в присутствии изгнанных из дома из-за неприятного запаха песчанок Эшера и которая опять чувствует себя ребенком, отправляясь в странное семейное путешествие, будучи неадекватной заменой самого важного члена их группы.

Грета обращает внимание на мужчину, стоящего в конце соседней очереди. Он выделяется среди пожилых пар и молодых семей. У него аккуратная борода и квадратная челюсть, и он носит очки, какие могут принадлежать как нерду, так и хипстеру, трудно сказать, что из этого верно. Он держит старомодную пишущую машинку, пристроив ее под мышкой, как футбольный мяч. Грета внимательно рассматривает его, но потом замечает, что он смотрит на ее футляр с гитарой, и им ничего не остается, как обменяться глуповатыми улыбками, после чего он исчезает в толпе.

– Просто подумай об этом, – говорит Элеанор, и Грета снова обращается к ней:

– Спасибо, но…

– Это для нее слишком мелко, – приподняв бровь, вступает в разговор папа, и его слова не кажутся ей комплиментом.

Наступает непродолжительное молчание, а потом Элеанор, пытаясь сделать вид, что не побеждена, произносит:

– Думаю, вы правы. Почему-то мне в голову пришла такая мысль.

– Ничего страшного, – качает головой Грета, – я просто… у меня не так много свободного времени, и потому…

Она замолкает, осознавая, что свободного времени у нее сейчас навалом.

Мэри смотрит на Грету с восхищением:

– Помню, как ты по вечерам играла на гитаре в гараже…

Дэвис раскатисто смеется:

– И ты, ребенок, делала это отвратительно. Но была очень упорной. Этого у тебя не отнять.

– Так оно и есть. – Элеонор снова поворачивается к Конраду: – Много ли людей, повзрослев, занимаются тем, о чем мечтали, будучи молодыми? Ты должен гордиться дочерью.

Конрад переводит взгляд на Грету, и они долго смотрят друг на друга. И наконец он кивает:

– Да, мы и гордимся.

И это двойная ложь. Он не делает этого. И никакого мы больше нет.

Глава 3

Каюта такая крошечная, что Грета, сидя на краю кровати, может дотронуться до стены. Но она не имеет ничего против этого. Последние четырнадцать лет она провела в Нью-Йорке, где пространство – роскошь, и потому преуспела в искусстве жить компактно. Большей проблемой для нее является отсутствие окон. Когда она заказывала себе место на теплоходе, там оставались только внутренние каюты. В каюте Конрада были большие стеклянные двери, выходящие на веранду, а обитель Греты больше походила на тюрьму с минимальной охраной: маленькая, в бежевых тонах и едва пригодная для проживания.

Семь ночей, думает она, всего семь ночей.

Она кладет гитару на кровать рядом с толстой черной папкой. Внутри папки расписанный по дням маршрут путешествия. Сегодня и завтра они будут плыть по морю, по Внутреннему Проходу (она понятия не имеет, внутри чего он находится), а потом посетят Джуно, Глейшер-Бэй, Хейнс, Айси-Стрейт-Пойнт, после чего проведут еще целый день в море, возвращаясь в Ванкувер.

Каждому порту захода посвящено по нескольку ламинированных страниц со списками рекомендуемых экскурсий, ресторанов, походов и достопримечательностей. Имеется здесь и весьма интересная информация о теплоходе: планы помещений и меню ресторанов, инструкции, как получить спа-процедуры, детальные описания всех клубов и баров, лекций и вечеров игр. Можно целую неделю решать, как провести неделю на теплоходе.

Грета захлопывает папку. Совсем скоро теплоход отчалит, и ей не хочется сидеть внутри него, подобно кроту, когда это произойдет. Если она действительно отправляется в круиз – а на настоящий момент, кажется, так оно и есть, – то нужно, по крайней мере, стать свидетельницей его начала. В конце-то концов, именно так поступила бы ее мама.

Снаружи несколько человек приросли к шезлонгам под низким ванкуверским небом, но большинство собрались на краю палубы и смотрят либо на город, либо на ссутулившиеся горы, нависающие над водой. Грета находит свободное место между пожилой парой и группой женщин средних лет в одинаковых розовых толстовках с надписью «В пятьдесят лет секс только начинается». Они смеются и передают друг другу фляжку.

Грета опирается об ограждение и делает глубокий вдох. Гавань пахнет морской солью и рыбой, а далеко внизу десятки крошечных фигур бешено машут отъезжающим, словно те пускаются в опасный путь, а не в восьмидневный круиз по программе «Все включено» с четырьмя шведскими столами и водной горкой.

В небе кружат птицы, а ветер тяжел от соли. Грета на минуту закрывает глаза, а когда снова открывает их, чувствует, что на нее кто-то смотрит. Она поворачивается и видит девочку не старше, наверное, двенадцати-тринадцати лет, стоящую у ограждения в нескольких футах от нее. У нее светло-коричневая кожа и черные волосы, и она взирает на Грету очень уж пристально.

– Привет, – говорит Грета, и глаза девочки расширяются, а сама она оказывается застигнутой в состоянии между восхищением и смущением. На ней розовые кеды и обтягивающие джинсы с дырками на коленях.

– Вы… Грета Джеймс? – неуверенно спрашивает она.

Грета весело приподнимает брови:

– Да.

– Так я и знала. – Девочка удивленно смеется. – Вау! Это так прикольно. И так странно. Не могу поверить, что вы плывете на этом теплоходе.

– Если честно, – отвечает Грета, – я тоже.

– Я балдею от вашего альбома. А в прошлом году в Беркли была на вашем концерте, – говорит она, и слова быстро слетают с ее губ. – Блин, вы способны порвать всех. Никогда прежде я не слышала, чтобы девушка так играла.

Эти слова вызывают у Греты улыбку. Она не ожидала, что участники круиза по Аляске и слушатели ее концертов могут пересекаться. Она выступает на больших площадках, ее песни звучат по радио, ее фанаты живут по всему миру, ее фотографии были даже на обложках нескольких музыкальных журналов. Но Грету редко узнают на улице за пределами Нью-Йорка или Лос-Анджелеса, особенно такая вот молодежь.