Дженнифер Робсон – Самая темная ночь (страница 9)
Тетя Элиза накормила их на завтрак полентой с теплым молоком, а Нине досталось еще и яйцо, сваренное всмятку, – Никколо шепнул ей, что это величайший знак благосклонности со стороны тети Элизы.[16]
– Она не приготовила бы мне яйцо на завтрак, даже если бы я лежал на смертном одре…
Тетя Элиза собрала им в дорогу целую корзину припасов, и вот, наобнимавшись, наслушавшись прощаний, поздравлений со свадьбой и благословений, они наконец получили возможность усесться на деревянную скамью повозки, запряженной Красавчиком, и продолжить путь к Меццо-Чель.
Второй день путешествия оказался еще хуже первого – у Нины от постоянной тряски ломило все тело, она страдала от голода, жажды и усталости. Ее клонило в сон, хотя на бугорчатом матрасе удалось довольно неплохо выспаться, раскалывалась голова, и от всех обрушившихся невзгод хотелось взвыть. Нина взвыла бы, если б не дружеское участие и забота Никколо, который настоял, чтобы она взяла себе б
Нина не могла забыть и о том, что Никколо терпит лишения исключительно ради нее. Вопрос, почему парень на это согласился, Нину озадачивал, но все-таки он был другом отца Бернарди, а отец Бернарди дружил с ее отцом, так что это давало какое-то объяснение. А если уж Никколо сносит все тяготы многочасового путешествия с такой невозмутимостью, то она должна хотя бы попытаться дожить до конца дня, не устроив потоп из слез.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда Никколо направил повозку на тучное поле, окруженное буйно разросшейся живой изгородью.
– Мы уже совсем недалеко от Меццо-Чель, но безопаснее будет остановиться на ночлег, пока не стемнело.
– Даже если ехать совсем немножко?
– На ферме мы окажемся только после захода солнца, а я не хочу рисковать – можно нарваться на патруль с началом комендантского часа. Отправимся снова в путь с рассветом и будем на месте еще до полудня.
– Хорошо.
– Ты не могла бы подержать Красавчика под уздцы минутку, пока я буду открывать ворота?
– Но он…
– Он устал не меньше нашего и мечтает поскорее поужинать и сразу уснуть, поэтому не шелохнется.
– Ты уверен, что здесь можно заночевать?
– Уверен. Поле принадлежит моему кузену Сандро, так что никаких неприятностей не возникнет, если мы тут останемся. Ты же об этом беспокоишься, да?
– Не только… а что, если пойдет дождь?
– Это вряд ли после такого солнечного дня. Здесь, конечно, не так уютно, как в домике моей тетушки, но замерзнуть нам не грозит, а в корзинке еще осталась еда на ужин. Что еще нам нужно? – Он подхватил Красавчика под уздцы и потянул его на поле, а потом, не требуя помощи от Нины, распряг мула, отпустил его пастись, снял с повозки деревянную бадью – они набрали воды в фонтане вскоре после остановки на обед – и поставил ее так, чтобы животное могло утолить жажду. Затем он соорудил для Нины постель из охапки шерстяных пледов, лежавших в повозке, и разложил на чистой скатерке остатки припасов.
– Не то чтобы пир, но с голоду не умрем. Тут есть хлеб, сыр и еще осталось почти все вино, которое нам с собой дала тетушка.
Они поужинали в молчании, и хотя хлеб уже зачерствел, Нина съела все до последней крошки. Никколо налил вина в жестяную кружку, и девушка сделала крошечный глоток – лишь для того, чтобы проглотить хлеб.
– Пойду посмотрю, как там Красавчик, так что, если тебе нужно уединиться, чтобы… э-э… вон там, в дальнем конце поля густые кусты, с дороги тебя никто не увидит.
Нина поспешила к укромному местечку, которое он указал. Никколо сразу направился к мулу, но он, должно быть, услышал шорох ее шагов, потому что обернулся, когда она пришла обратно.
– Можем лечь спать прямо сейчас – солнце почти зашло, и мне бы не хотелось зажигать фонарь. Лучше пусть глаза сами потихоньку привыкнут к темноте.
Нина скинула ботинки и растянулась на самодельной постели, приготовленной Никколо. Он тоже улегся – в метре от нее, завернувшись в один-единственный плед.
Солнце медленно угасало, на небе начала проступать луна, поле окутала тишина. Рядом с Никколо Нина чувствовала себя в полной безопасности, но сон не шел, хотя она честно пыталась выкинуть из головы все мысли и страхи.
– Ты не спишь? – прошептала девушка наконец.
– Нет.
– А что делаешь?
– Смотрю на звезды.
Нина перевернулась на спину, взглянула вверх, и у нее перехватило дыхание. Небосвод переливался огоньками звезд, которых было больше, чем людей на Земле, и сейчас, под этим сверкающим куполом, девушка вдруг с предельной ясностью осознала, что она сама и все ее треволнения – лишь мельчайшие песчинки в облаках межзвездной пыли.
– Я столько всего не знаю, – прошептала она. – Не знаю даже, что ответить тем, кто будет расспрашивать меня, как мы с тобой познакомились.
– Тогда давай придумаем эту историю прямо сейчас. Если ты не слишком устала.
– А у тебя нет готовой истории?
– Есть кое-какие наметки. Мы можем сказать, что познакомились в больнице – ты ведь учишься на медсестру, помнишь? Я пришел с какой-нибудь бедой – вывихнул запястье, к примеру, или сильно порезался, – и ты помогала врачу обо мне позаботиться. – Никколо вдруг замолчал и вздохнул – шумно и досадливо, точь-в-точь как Красавчик.
– Что-то не так?
– Если мы это скажем моей сестрице, она растревожится обо мне больше, чем обычно.
Нина решила пока не спрашивать, с чего это сестре о нем тревожиться.
– А если мы сочиним для нее романтическую историю? Как люди знакомятся в кинофильмах и в книжках? Они случайно сталкиваются друг с другом, или героиня что-нибудь роняет, а герой бросается ей на помощь. Услышав что-то подобное, как правило, запоминают именно это, а прочие подробности рассказа забывают.
– Очень хорошо. И как именно герой с героиней познакомятся в нашей истории?
Нина закрыла глаза, погасив дивный свет далеких звезд, и постаралась вообразить другой мир, другую
– Я села на вапоретто у моста Риальто, – начала девушка. – У моей продуктовой сумки порвались тесемки, оттуда вывалилась луковица, которую я только что купила, и покатилась по палубе. Еще немного – и луковица упала бы в канал, но ты вовремя подставил ногу и подобрал ее, а потом вытер своим носовым платком и вернул мне, сказав при этом что-нибудь забавное…
– Например: «Ну нет, эта луковица не заставит вас лить слезы!»
– Да! Просто отлично! У нас завязалась беседа, и когда я вышла на своем причале, ты последовал за мной. Мы продолжали болтать на ходу и не заметили, как оказались у дверей… а где я жила, кстати?
– Не при больнице, поскольку она слишком далеко от Риальто. Гм… Как насчет университетского общежития на Сан-Тома? Или там селят только юношей? Тогда, может быть, в пансионе для студенток?
– Да… Да, это будет убедительно.
Теперь уже Никколо перехватил нить повествования:
– Я пригласил тебя прогуляться на следующий день, и ты согласилась, хотя ничего обо мне не знала.
– Мы каждый день гуляли вместе, а потом ты уехал…
– Но постоянно слал тебе письма…
– И всякий раз, когда бывал в городе, заходил ко мне…
– А летом, в свой последний приезд, я сделал тебе предложение, и ты приняла его, хотя это означало, что тебе придется бросить учебу. Мы поженились позавчера.
– И теперь ты везешь меня в свой родной дом знакомиться с семьей, – заключила Нина.
– Да.
– Думаю, единственное, что всем накрепко запомнится, – это эпизод с луковицей. Спокойной ночи, Нико… то есть прости, я хотела сказать Никколо.
– Нико – то, что надо. Ты ведь теперь часть моей семьи.
Они проснулись на рассвете.
– К сожалению, у нас ничего не осталось на завтрак, но через несколько часов мы уже будем дома, – сказал Никколо. – Ты не против немного пройтись пешком? Красавчик сегодня совсем не в духе.
– Я не против.
Уж лучше пройтись, чем провести еще один день в этой кошмарной повозке, решила Нина, к тому же на ходу у нее не будет возможности прислушиваться к себе и зацикливаться на том, как она устала, и как у нее неспокойно на душе, и как ей грустно.
Они шли не останавливаясь; солнце на чистом небосводе забралось уже совсем высоко, дорога начала медленно, но верно подниматься в гору – плоские равнины постепенно сменялись невысокими покатыми холмами, а впереди уже маячили каменные хребты.
Нина зареклась задавать лишние вопросы, но тут не выдержала:
– Нам еще далеко?
– Совсем нет. Мы уже в окрестностях Сан-Дзеноне, здесь родилась моя мать. Она умерла, когда родился Карло. – Предвосхищая следующий вопрос, Никколо пояснил: – У меня шестеро братьев и сестер. Шестеро живых. Старшим из нас был Марко, его убили при Тобруке два с половиной года назад. Следующий по старшинству – я, затем Роза и два ребенка, которые умерли во младенчестве. Дальше идет Маттео, ему сейчас семнадцать, а после него – Пауло, Анджела, Агнесса и маленький Карло, которому всего девять.