Дженнифер Робсон – Самая темная ночь (страница 25)

Альдо привел Красавчика и вместе с сыновьями пристроил мертвецов у него на спине. Без единого слова прощания мужчины все вместе двинулись в поля, по направлению к холмам. Альдо крепко сжимал в кулаке уздечку мула.

– Нина… – осторожно и как-то несмело окликнула девушку Роза. – Кровь. Тебе надо ее смыть.

Времени наполнять бадью для купания не было, поэтому Нина подошла к раковине, повернула вентиль и подставила руки под воду. Вода становилась все холоднее, от нее уже стыли кости. Руки дрожали, но Нине как-то удалось ухватить негнущимися пальцами кусок мыла и намылить предплечья, лицо, волосы. Она нащупала тряпку и начала тереть кожу, снова и снова, изо всех сил, скрести ногтями голову, поливать ее водой, пока кудрявые волосы не распрямились, облепив череп, а из носоглотки не исчез этот ужасный металлический привкус.

– Ну все, хватит, – ласково сказала Роза. – Теперь иди переоденься.

– Что ты сказала детям?

– Что ты уронила лампу и порезалась осколками колбы. Не думаю, что они заметили лужи крови на ступеньках, а лучшего объяснения все равно придумать не смогла.

– Как мы все это вычистим?

– Большую лужу засыплем песком, чтобы кровь впиталась. У папы целое ведро в сарае с инструментами. Потом соберем песок обратно в ведро и выбросим его в ручей. Оставшиеся пятна можно будет легко отмыть горячей водой с мылом. Я займусь нижними ступеньками, а ты приберись на втором этаже.

Нина переоделась в чистое платье, повязала фартук, скрутила испачканную кровью одежду в узел и сунула его под кровать, а потом взялась за работу. Cпустя, как ей показалось, долгое время приоткрылась одна из дверей, выходивших в коридор второго этажа. Даже не поднимая головы, Нина знала, что в щелку выглянул Карло.

– На полу столько крови… У тебя все нормально? Роза сказала, ты порезала палец.

Нина села на корточки и попыталась ему улыбнуться:

– Все нормально. Порез неглубокий, выглядит хуже, чем есть на самом деле.

– А что за шум был? Такой грохот, как будто кто-то скатился с лестницы.

– Это Нико бежал по ступенькам. – Ложь давалась ей легко, слова находились сами собой. – Он услышал, как я уронила лампу, и примчался наверх.

– А сам он не поранился?

– Нет, что ты. А теперь иди-ка спать, а то заснешь завтра в школе прямо на уроке.

Нина терла и терла половицы, в итоге через некоторое время у нее наконец появилась надежда, что с самыми ужасными пятнами все-таки удалось справиться. Но еще оставались брызги крови на стенах, и, похоже, избавиться от них можно было лишь одним способом – зачистить наждачкой, а потом заново оштукатурить стены.

К тому часу, как она выливала грязную воду в последний раз, небо на горизонте посветлело, но еще нужно было отнести ведро с песком, который обрел тошнотворный бурый цвет, к ручью на склоне холма. Добравшись до берега, Нина присела у кромки воды и песок с омерзительным шлепком плюхнулся в ручей. Вода на несколько секунд окрасилась в красноватый цвет, а потом потекла дальше, чистая и прозрачная, как прежде. Если бы можно было так же просто избавиться от воспоминаний…

Выражение лица Майера. Звук, с которым нож вошел в его шею. Понимание чудовищности происходящего, мелькнувшее в его глазах. Он знал, что сейчас умрет. Знал и оцепенел от страха, а она, Нина, стояла рядом и позволила случиться непоправимому.

Роза сидела одна на кухне, когда Нина вернулась от ручья. Кухонный нож, начисто вымытый, лежал перед ней на столе.

– Это был мой лучший нож, – сказала Роза, когда Нина вошла. – Не знаю, как им теперь пользоваться…

А Нина не нашлась, что ей посоветовать.

– Песок унесло течением, – сказала она вместо этого.

– Хорошо.

– Он сильно тебя избил? – придумала Нина, о чем спросить.

– Нет, не сильно. Я только коленями больно ударилась, когда упала. Там теперь синяки. И губа разбита. С одной стороны. Вот здесь… э-э… ну да, ты же сама все видишь.

– Уже можно отнести тем людям на чердаке еду? – спросила Нина, вспомнив о беженцах. – Мы в безопасности?

– Нет. Пока нет. Лучше подождать, когда мужчины вернутся.

Нина решила, что будет ждать Нико во дворе, под оливковым деревом. Странно было сидеть без дела. Можно было бы заняться штопкой или вязанием, но у нее все еще тряслись руки, а кожу на пальцах саднило после долгих часов мытья полов и стен, так что все, на что она была сейчас способна – это просто сидеть и ждать, когда к ней вернется Нико.

Нина просидела под оливой не меньше часа, чувствуя такую сокрушительную усталость, что даже спину держать прямо было трудно. Но она терпеливо сидела и смотрела на звезды, медленно исчезавшие на светлеющем небосводе. А когда она уже почти потеряла надежду дождаться, все четверо мужчин вынырнула из-за угла дома. Альдо сразу повел Красавчика в стойло, мальчики побежали на кухню, и Нина услышала, словно издалека, ворчание Розы, которая требовала, чтобы они немедленно переоделись, умылись и поели супа.

Нина лишь краем сознания отметила их появление; все ее внимание было сосредоточено на Нико. Он тяжело опустился на скамейку рядом с ней, откинулся затылком на кирпичную кладку стены дома и закрыл глаза.

– Мы отвезли их в холмы. Там есть пещера, вдали от дороги. Мы выкопали в самой глубине яму и похоронили в ней обоих. Будь у нас побольше времени, еще и вход завалили бы.

– Ведь немцы, наверное, будут их искать?

– Будут, конечно. Но надеюсь, их командиры решат, что парни просто-напросто дезертировали. Судя по акценту, они оба австрийцы, а до границы с Австрией здесь не так уж и далеко, при большом желании можно пешком за пару дней дойти.

– Ты правда думаешь, что их признают дезертирами?

– Нет. Но это лучшее, что я смог придумать. – Нико, не открывая глаз, протянул руку и накрыл Нинину ладонь своей. – Прости меня.

– Тебе не за что извиняться. Если бы не ты, они изнасиловали бы меня и Розу. А представляешь, что случилось бы, если бы Майер заглянул в нашу спальню? Он бы всё увидел.

– Я понимаю. Потому и сделал то, что сделал. – Теперь Нико открыл глаза и заглянул ей в лицо. – Мне нужно помочь отцу в хлеву. И помыться не помешало бы. Иди в постель. Я приду, как только освобожусь.

Нина снова принялась ждать его, дрожа от холода, чувствуя себя ужасно одинокой, и хотя Нико поднялся в спальню всего через час, казалось, что прошло очень много времени. Он разделся, как всегда, тихо и быстро, а потом подошел к окну, опустился на колени, и Нина услышала слова молитвы. Она уже засыпала, когда Нико лег рядом. Волосы у него были еще влажные и пахли самодельным мылом Розы.

– Ты в порядке? – прошептала Нина. В этот момент она готова была отдать все самое дорогое, все свои самые заветные мечты, лишь бы утолить его печаль. Она знала, что Нико – хороший человек, добрый и чуткий, и поэтому он до конца своих дней будет страдать из-за двух злодеев.

– Нет. – В его голосе прозвучало такое отчаяние, что у Нины защемило сердце. – Знаешь, в семье надо мной всегда подтрунивали из-за того, что я не могу смотреть, как забивают свиней. Я падаю в обморок при виде крови. И тем не менее… оказалось так просто убить этих солдат. Именно так, как он и говорил.

– Кто?

– Один англичанин. Военнопленный, которого я когда-то встретил. Он показал несколько боевых приемов. Научил, как можно убить человека. Не знаю, зачем. Может, ему было скучно. – Нико обнял ее, обвив длинной рукой, – теперь голова девушки лежала у него на плече, как в колыбели. – Берешь нож, подходишь сзади к человеку, которого собираешься убить, дергаешь его голову на себя, втыкаешь нож в шею, прямо под ухом, и сразу, не раздумывая, толкаешь руку вперед – перерезаешь ему горло. В точности так, как я сделал ночью.

– Не надо больше об этом думать…

– Англичанин предупредил меня, что это будет легко. До ужаса легко убить человека вот так. Но еще он сказал, что в моей жизни не будет ничего тяжелее.

– И он оказался прав?

– Да. О господи, как же он прав… Столько крови, Нина. Как мне теперь ее смыть?

Глава 15

5 января 1944 года

Нина выросла в Венеции среди христиан, а потому имела некоторое представление о традициях соседей. Но лишь некоторое, в общих чертах. Она знала о Рождестве, о Пасхе и о менее значимых церковных торжествах, но никогда не присоединялась к тем, кто праздновал, и необходимости притворяться, что она в курсе их обрядов, у нее никогда не было.

В Меццо-Чель Нина надеялась уклониться от участия в приготовлениях к Богоявлению – просто держаться подальше и таким образом избежать лишнего внимания, чтобы в глаза местных жителей не бросалась ее инакость. Но оставаться в стороне, когда дети были так взволнованы грядущим праздником, оказалось сложно – младшие Джерарди только и говорили, что о большом костре на пьяцце, о вкуснейшем пинца, который раз в год печет Роза, только на Богоявление, и о надежде получить конфеты, а может, даже игрушку в носке, который все дети оставляют для la Befana в эту ночь у дымохода. Карло был еще достаточно мал и верил в Бефану – старуху, которая некогда была слишком занята, чтобы помочь волхвам в поисках младенца Иисуса, и с тех пор в канун Богоявления каждый год приносит детям подарки. «Но только, если ты весь год вел себя хорошо», – каждому, кто готов был слушать, пояснял Карло. [34]

– А тебе она никогда не насыпала в носок угольков вместо подарка? – пристал он к Нине.