Дженнифер Робсон – Самая темная ночь (страница 20)

– О чем он вообще думал?

– Так он и не думал вовсе, по крайней мере уж точно не мозгами. Они, мужики, все такие: видят хорошенькую мордашку, и готово, вей из него веревки.

– Это папина гадкая кузина и ее подружка, – шепнула Агнеса Нине. – Не слушай их. Если бы Роза здесь была, она бы им высказала.

– Нет, они правы, – шепнула Нина в ответ и попыталась улыбнуться, чтобы девочки за нее не переживали. – Я действительно толком ничего не умею делать – ни убирать, ни готовить, в отличие от вас.

– Ну, может, поначалу не умела, – заметила Анджела, – но ты уже многому научилась.

– А венецианской девицей они тебя назвали, потому что завидуют, – подхватила Агнеса. – Ни одна из них ни разу не была в этом городе, они даже море никогда не видели.

– А вы?

– Пока нет, но Нико говорит, что обязательно отвезет нас на побережье после войны. На Лидо.[27]

– Какая чудесная идея, Агнеса. Мы все туда поедем. Будем загорать на пляже, купаться и перепробуем все виды мороженого.

– Я ни разу не ела мороженое. Это вкусно? – спросила Анджела.

– Очень! Конечно, быстро его не съешь, иначе зубы сведет от холода, и много тоже нельзя – живот разболится. Но в жаркий день нет ничего лучше мороженого.

Нина много лет не была на Лидо – с тех пор как вступили в действие расовые законы и евреям был запрещен вход на общественные пляжи.

Синьор Фаваро наконец собрал все, что было в списке Розы. Если он и слышал разговор между своей женой и двумя посетительницами, то не подал и виду.

– Вот, синьора, прошу вас. И позвольте ваши карточки на сахар и рис.

– Благодарю, синьор Фаваро, – сказала Нина, достаточно громко, для того чтобы ее услышали в отделе тканей. – Хорошего вам дня.

Когда они вышли из магазина, немецкой черной машины на пьяцце уже не было. Шагая с девочками к ферме, Нина убеждала себя выкинуть услышанный разговор из головы. Ведь эти женщины ничего не знают об Антонине Мацин, они видели только Нину, «венецианскую девицу», безнадежную горожанку, пустышку, которая вскружила голову Никколо и села на шею всему семейству Джерарди. Именно такой образ запомнят местные жители, и образ этот будет всем казаться вполне правдоподобным и убедительным.

Корзинка тяжело оттягивала руку, но Нина отказалась делить ношу с Агнесой и Анджелой, чтобы они могли порезвиться и насладиться прогулкой хотя бы на этом коротком участке дороги – каких-то пара сотен метров отделяла их от дома и от хлопот по хозяйству. Обе девочки были шустрыми и смышлеными, им бы еще в школе учиться вместо всего этого… И надо же – они ведь никогда не видели моря. Если бы только можно было подхватить их и вместе слетать на побережье, купить им мороженое, поплескаться в море… Если бы только, да… Во-первых, сейчас декабрь и море ледяное, напомнила себе Нина, а во-вторых, у нее в кармане ни одной лиры. Да и крыльев в наличии не имеется.

– Нина! Нина! Иди посмотри!

Девочки примчались назад по дороге, раскрасневшиеся от волнения, но на лицах не было и намека на страх.

– Что там? Что случилось?

Агнеса и Анджела потащили ее за собой к дому, корзинка с покупками тяжело заплясала на сгибе руки. А свернув за угол, они втроем остановились как вкопанные при виде той самой машины, что недавно стояла на пьяцце. Теперь автомобиль немецкого офицера был припаркован прямо посреди двора фермы Джерарди. В кабине никого не было, но в следующую секунду Нина заметила Розу – та стояла у кухонной двери, крепко держа Сельву за поводок.

Все инстинкты требовали немедленно убежать и спрятаться – бросить корзину и помчаться в поля, лететь сломя голову, пока ослабевшие ноги будут ее нести. Но поступить так означало бы оставить Розу и девочек на произвол судьбы.

– Что происходит? – спросила она охрипшим голосом, подойдя к золовке.

– Сейчас объясню. Девочки, быстро в дом.

Из темноты под навесом хлева вынырнул германский офицер и направился к ним. Встретив его при других обстоятельствах, Нина подумала бы, что перед ней самый обычный парень, ничем не примечательный шатен с симпатичным мальчишеским лицом и серо-голубыми глазами – безобидный тип, из тех, у кого вечно не хватает духу заговорить с самой красивой девчонкой на вечеринке.

Однако воспринимать этого человека отдельно от фашистской униформы было невозможно; кроме того, Нина не могла не думать о пистолете в кобуре у него на поясе и о двух немецких солдатах, которые тоже подошли и остановились в нескольких шагах позади офицера. В их облике ничего безобидного не было.

– Добрый день, оберштурмфюрер Цвергер, – спокойно проговорила Роза. – Простите, я была в кухне и не слышала, как вы приехали. Чем могу помочь?

– Вы прекрасно знаете, что я приехал повидаться с вашим братом, синьорина. Мы же с ним давние друзья.

Нина огромным усилием воли заставила себя не шевелиться, иначе немедленно повернула бы голову и вытаращилась на Розу во все глаза. Нико дружит – или дружил когда-то – с этим человеком?!

– Мой брат в отъезде.

– В отъезде? По какому делу?

– Помогает нашим кузенам забивать свиней, – солгала Роза. – Должен вернуться через день или два.

На лице офицера мелькнуло отвращение:

– Ясно. Однако я полагал, что он покинул семинарию ради того, чтобы помогать отцу здесь.

– Именно так.

– Для человека, чье присутствие столь необходимо для существования этой фермы, он слишком часто бывает в отъезде. – Выражение лица Цвергера снова изменилось всего на мгновение – теперь он как будто слегка нахмурился. – Весьма удивительно. Как вы могли заметить, я приехал сюда уже в третий раз и снова его не застал.

– Наш дядя умер в прошлом году, и кузенам нужна помощь. Передать Никколо, что вы его искали?

– Конечно, – кивнул Цвергер и его внимание вдруг переключилось на Нину. – А это кто с вами? – лениво осведомился он. – Еще одна кузина?

– Нет. Это моя невестка, – ответила Роза. – Жена Никколо.

– Вы его жена? – Цвергер смерил девушку оценивающим взглядом, и в его глазах отразилось нескрываемое презрение. – Жена, стало быть, – повторил он, продолжая пристально смотреть на нее.

– Да, – выдавила Нина, хотя горло сдавило так, будто начался приступ удушья.

– Мои поздравления, синьора Джерарди. Свадьба, полагаю, состоялась совсем недавно?

– Да.

– Можно полюбопытствовать, как вы познакомились?

– Случайно. В Венеции.

– Значит, вы венецианка?

Нине ничего не оставалось, как повторять заученные пункты их с Никколо вымышленной истории и аккуратно отвечать на вопросы фашиста, не добавляя ничего лишнего.

– Нет, я выросла в Падуе. В Венецию приехала учиться.

– Где вы учились?

– На курсах медсестер.

– А как же ваша семья? Вероятно, трудно было уехать от родных так далеко?

– Мои родители умерли. – Нину при этих словах охватил ужас, но ей пришлось их произнести ради собственной безопасности. – У меня больше никого не осталось.

– А с Никколо вы давно знакомы?

Давно?.. Нина не помнила, что они с Нико придумали, и даже усомнилась теперь, что они обсуждали этот вопрос. Что же ей ответить?..

– У них случился молниеносный роман, – вмешалась Роза. – В наши дни такое не редкость.

– О да, – покивал офицер. – Однако всех вас столь стремительные события, должно быть, повергли в шок.

– Не скрою, для нас это был сюрприз, но приятный, – заверила Роза. – Мы счастливы, что у нас появилась Нина. Она мне очень помогает.

– Что ж, прекрасно. Передайте мужу мои поздравления, синьора. – Цвергер развернулся, взметнув надраенными сапогами облачко пыли, и зашагал к автомобилю. Уже открыв дверцу, он вдруг театрально замер и обернулся:

– Помимо вашего брата Никколо и отца, синьорина Джерарди, сколько на ферме мужчин?

– Нисколько. Только мои младшие братья.

– Напомните их возраст.

– Почему вы…

– Их возраст, синьорина.

– Старшему из них семнадцать, – выговорила Роза. – Еще двоим пятнадцать и десять. Они дети.

– Вы прячете их здесь, хотя у нас повсюду нехватка рабочей силы? Вы ведь должны знать об этом.