Дженнифер Робсон – Где-то во Франции (страница 23)
– Нет, спасибо. Я останусь здесь.
Робби сел на табурет, сосредоточился на пареньке.
– Как тебя называет мама, рядовой Керр?
– Джейми, сэр. – Парень говорил так тихо, что Робби пришлось наклониться к нему, чтобы услышать.
– Хочешь, я напишу ей письмо, Джейми? И твоему отцу. Чтобы они знали, как ты тут?
– Да, – последовал осторожный ответ. А потом: – Не могу… дышать…
Робби взял шприц у сестры Белл, безмолвно стоявшей за его спиной, и сделал инъекцию в худую руку Джейми.
– Я сделал тебе укол. Теперь тебе станет полегче.
Парнишка не ответил – говорить он уже не мог. Морфий начал действовать, и Робби с облегчением увидел, что дыхание стало не таким затрудненным, хотя и становилось все более поверхностным. Пульс тоже замедлялся. Конец становился все ближе.
– Ты знаешь, Джейми, я давно не встречал человека из моих краев, – начал Робби. – Я уехал из Охинлоха, когда мне было восемь, учился в Эдинбурге, но на короткие каникулы и летом непременно возвращался к матери. Я думаю, лето в Эйрдри не очень отличается от лета в Охинлохе. Я помню, как ходил на рыбалку – ловил окуня в озере. Вода всегда была такая холодная, даже летом. А потом, когда я приносил рыбу матери, она ворчала, глядя, во что я превратил свою одежду. Но я думаю, она была вполне довольна тем, что на ужин у нас будет окунь.
Он внимательно вглядывался в лицо паренька. Увидел тень улыбки и решил продолжать. Поток утешительных воспоминаний Робби не слабел, успокаивал как его, так и пациента. Наконец голос стал отказывать ему, и он понял, что не может больше продолжать.
Глаза Джейми были закрыты, а дыхание стало таким слабым, что Робби уже не мог наблюдать за ним по движению груди. Одной рукой он убрал волосы мальчика со лба, как, по его представлениям, это сделал бы любящий отец. Другой рукой пощупал пульс.
Пульс постепенно замедлялся, время между ударами увеличивалось все больше, больше, больше, потом пульс пропал совсем.
Робби посидел минуту, он так устал, что не мог двигаться. А когда он встал, он вдруг понял, что ноги подкашиваются. Утомление, накопившееся за день, и эмоциональный накал момента взяли свое.
Сестра Белл мгновенно подбежала к нему.
– Капитан Фрейзер! Что с вами?
– Ничего, спасибо. Просто я слишком быстро встал.
– Я сделаю бумажную работу, а вам нужно отдохнуть.
– Спасибо, сестра Белл, я именно так и поступлю – пойду отдыхать. Я не возражаю.
Он оставил ее готовить тело рядового Керра к погребению на кладбище неподалеку, вышел из реанимационной палатки и направился в соседнюю, где сел за стол, который делил с другими врачами, взял лист бумаги и начал писать. Адресную строку он не стал заполнять – придется запросить адрес у его командира.
– 18 –
Закончив письмо, Лилли надела ночной халат, умылась, причесалась. Ее форма лежала в ногах кровати, подготовленная к утру. При шести кроватях в крохотном номере крючков для одежды было маловато.
Она забралась в кровать, под колючее одеяло, которое кусалось тем больше, что простыней им не полагалось, и стала ждать возвращения подруг из столовой отеля. Там они проводили большинство вечеров, сбившись в кучку. Воздух полнился разговорами, песнями и дымом – некоторые из наиболее отважных девушек курили. Сначала в этот вечер Лилли посидела немного в компании соседок, но через некоторое время незаметно ушла, чтобы написать письмо брату.
Она даже сейчас удивлялась, вспоминая об этом, но ее импульсивное решение помочь другим женщинам освоить непокорный «Кроссли» изменило их отношение к ней в ее пользу, в особенности отношение Анни и Бриджет. Они все еще получали удовольствие, подтрунивая над ней, но теперь делали это очень мягко, с большей учтивостью, чем прежде.
Лилли же со своей стороны заставляла себя присоединяться к ним, когда ее приглашали, даже если это означало бесконечные вечера в шумной тесноте столовой, от которых у Лилли начинала болеть голова. Но оно того стоило.
– Доброе утро, дамы.
– Доброе утро, администратор Дэвис, – в унисон ответили женщины. Они заканчивали обед, когда пришел вызов от мисс Дэвис. Восемь человек из шестнадцати водителей, среди которых были Констанс, Анни и Бриджет, стояли перед администратором плечом к плечу в ее тесном кабинете.
– Вольно, дамы. Меня радует ваш прогресс за последние три месяца, и я абсолютно уверена в ваших талантах. Я хочу, чтобы у вас не осталось сомнений на этот счет. Армия нуждается в вашей помощи. Как вам, вероятно, известно, до недавнего времени большинство водителей санитарных авто привлекались из Армейского эксплуатационного корпуса. Но теперь, когда все больше и больше водителей АЭК переводятся на передовую, образовалась нехватка водителей для перевоза раненых с перевязочных пунктов на передовой в полевые лазареты.
Эти слова эхом отдавались в ушах Лилли. Нет, мисс Дэвис наверняка ошиблась, имела в виду что-то другое. А может, самой Лилли послышалось, и она вообразила все это.
– А теперь я должна спросить, – продолжила мисс Дэвис, – хочет ли кто-либо из вас водить машины на этих маршрутах. Хотя, строго говоря, эти дороги не входят в сеть дорог, обслуживающих передовую, но они расположены в пределах досягаемости вражеской артиллерии и до линии фронта от них всего несколько миль. Работа будет трудная и, боюсь, эмоционально изматывающая, вы сами можете хорошо это представить. Я подчеркиваю: это только просьба, а не приказ. Те из вас, кто решит отказаться, никоим образом не будут подвергнуты осуждению.
Лилли сделала шаг вперед почти до того, как мисс Дэвис успела закончить свою речь.
– Я согласна.
Спустя мгновение к ней присоединилась Констанс.
– Я тоже, – сказала она. Краем глаза Лилли увидела, как Анни, потом Бриджет, а потом и все остальные сделали шаг вперед.
Глаза мисс Дэвис стали подозрительно влажными, и она снова откашлялась.
– Ваше желание помочь фронту весьма похвально, дамы. Мне будет жаль расставаться с вами.