Дженнифер Роберсон – Певец меча (страница 13)

Дел засунула прядь волос за левое ухо.

– Если я пойду по следу Аджани, поиск может занять недели, месяцы, даже годы, – она сжала губы. – А у меня осталось не так много времени, прежде чем кого-то опять отправят по моему следу.

– А если ты поедешь на Север, чтобы предстать перед судом своих ровесников и учителей, ты можешь потерять след Аджани, – я кивнул. – Нелегкий выбор.

– Наоборот. Слишком легкий, – она высвободила руку, потянулась к своей шее и сняла что-то. Дел подержала вещицу в лунном свете – красно-коричневые кусочки янтаря на шнурке. – Я сделала это, – тихо сказала она, – десять лет назад. Сделала и подарила моей матери на день рождения.

Я вспомнил, как она снимала что-то с шеи мертвого Южанина и прятала трофей в кулак.

– Риск, – тихо повторил я. – Ты охотишься за Аджани – вчера, сегодня, завтра – а остальные будут охотиться за тобой.

Она убрала ожерелье.

– Я многим обязана своему ан-кайдину.

– И поэтому ты просила его совета, – в моей голове снова зазвучала ее песня и я опять увидел пылающий меч. – И что он сказал, баска?

– Ничего, – выдавила Дел и по бледной щеке скатилась слеза.

Мы были друзьями. Делили круг и постель, но во многом оставались чужими. Мы боялись лишний раз проявить свои эмоции. Каждому из нас так долго не нужен был никто кроме самого себя, что теперь мы не могли повернуть ключ и освободиться – говорить то, что хочется говорить и делиться тем, чем следует делиться. Северная женщина и Южный мужчина, рожденные жестокостью, созданные гневом, стремлением справиться с теми, кто попирал их, научились ничего не говорить о страхах, зная, что от их слабости эти страхи могут ворваться в их жизнь.

От вида плачущей Дел из моей головы вылетел дурман акиви. Теперь уже запутался я, не зная, что же предпринять: попытаться успокоить ее или оставить в покое, чего она так часто от меня требовала.

Аиды, ну как мужчине разобраться?

Ну… я и раньше видел, как рыдают женщины, но эта всегда требовала равенства. Она запрещала мне проявлять снисходительность и вспоминать, что она слабый пол.

Дел по крайней мере не всхлипывала и не растирала торопливо слезы по щекам, как обычно поступают остальные. Каким-то образом, несмотря на все беды, Дел осталась женщиной и боялась, что обнаружив это, я потеряю уважение к ней.

Дел просто плакала, не вздрагивая. Она сидела на кровати и слезы катились по щекам.

Аиды, ну за что мне такое?

Может стоит попробовать…

Дел пошевелилась, когда я коснулся ее, показывая как только мог, что несмотря на все случившееся – несмотря на слезы – я хотел ее. Но очевидно я не угадал.

– Не сейчас, – раздраженно сказала Дел, отстраняясь.

– Я подумал…

– Я знаю, что ты подумал, – лицо ее еще было мокрым, но слезы уже не текли. Она смотрела на меня хмуро. Я мог представить, что последует дальше. – ЭТО не всегда ответ, Тигр… хотя тебе или любому другому мужчине в такое трудно поверить.

Она знала обо мне все. Знала когда и куда ударить. И, как всегда, точно нанесла удар по моей гордости. Чувство беспомощности возросло пропорционально внезапно захватившему меня желанию.

– Аиды, Дел, что ты от меня хочешь? Я пытаюсь помочь тебе…

– Мне? Или себе? – она вскочила, сдернула с кровати одеяло и, завернувшись в него, ушла к окну.

У меня не осталось ни одеяла, ни терпения. Я шлепнул себе на бедра подушку, радуясь, что Дел оставила мне хоть что-то прикрыться, и уставился на нее.

– А что, в аиды, предлагаешь мужчине делать? Догадываться? Особенно с тобой. Ты такая колючая, что я никогда не знаю, когда ты планируешь ударить меня.

– Я не планирую, – сказала она. – Так получается. Ты сам иногда на это напрашиваешься.

– Сейчас например? – я кивнул. – Прекрасно. В следующий раз я оставлю тебя одну.

Она тяжело вздохнула.

– Иногда женщине нужно, чтобы ее просто обняли.

– Иногда мужчина и сам хочет обнять женщину, – бросил я в ответ, – но он не знает, нужно ли ей это.

Дел ничего не сказала.

– Особенно тебе, – добавил я. – Я никогда не знаю, лежу я в постели с танцором меча или с женщиной. С твоими способностями в круге, Дел, в тебе больше от мужчины. Я знаю, что так и должно быть, знаю, почему это происходит, но в постели мне нужна ты, а не ан-истойя.

Она надолго закрыла глаза. Когда Дел снова взглянула на меня, глаза уже не блестели от слез, но в них было столько горя.

– Ты спал со мной больше, чем кто-либо, – тихо сказала она, – не считая Аджани.

Я не смог отвести взгляда. Уже не сомневаясь, я поднялся, откинул подушку и подошел к женщине. Вспомнил холоднокровную ан-истойя – талантливого танцора меча с Севера – и девочку, у которой украли детство.

Я обнял ее. Просто прижал к себе. Только в этом мы оба и нуждались.

6

Песок уступал земле, жесткая поросль – траве, а колючки – остроконечным деревьям и раскидистому кустарнику, который я видел впервые. Изменился даже запах. Я вдыхал его с отвращением, держал на языке и в конце концов понял, что шел он от деревьев. Едкий, стойкий аромат, ненамного отличавшийся от запаха хувы, хотя вдыхать его можно было не опасаясь последствий.

Изменился и рельеф. Редкие холмы Харкихала сливались и становились одной семьей, соприкасавшейся руками, головами и плечами. Но это было только началом – перед нами я видел горы, поднимавшиеся от земли до неба.

Мы ехали на Север, следуя Торговым Трактом из Харкихала. С каждым шагом жеребца я отдалялся от Юга, от всего, что я знал. Я входил в чужую страну как меч входит в живот человека. Окружающий ландшафт удовольствия мне не доставлял, но Дел я об этом не сообщал.

Да я и сомневался, что ее заинтересовало бы мое отношение к этому миру. Дел замкнулась в тишину и была необычайно тиха даже для обычного плохого настроения. Меня же переполняло предчувствие, ожидание, которое не имело ничего общего со страхом, беспокойством и дискомфортом, которые я ощущал. Дел было не до меня, но не потому что я не был ей нужен. Просто ее переживания были слишком личными. Дел возвращалась домой.

Я понял ее, хотя она не сказала ни слова. Изменилась ее поза. Выпрямилась спина, расправились плечи, поднялся подбородок. И чудесная улыбка осветила ее лицо.

Дел преобразилась, а я стал только угрюмее.

Она остановила своего крапчатого мерина у невысокой каменной пирамиды, вынула ноги из стремян и спрыгнула. Бурнус зацепился за стремя. Дел машинально освободила его и отошла от лошади, не реагируя на попытку крапчатого последовать за хозяйкой. Через минуту мерин успокоился и, опустив голову, решил пощипать что-нибудь на покрытых дерном холмиках. Дел забыла о нем. Она взобралась на пирамиду и вытащила Бореал из ножен.

Дел смотрела на Север. Высокая фигура, закутанная в кремовый шелк, застыла на камнях. Дел положила яватму на ладони, подняла ее к солнцу, так что лучи затанцевали на клинке, и трижды поцеловала сталь, выражая почтение и преданность.

– Сулхайя, – громко сказала она, благодаря своих Северных богов.

Я поежился. Солнце грело по-прежнему, но я продрог до костей. Потом это ощущение прошло и я снова согрелся. Осталось только ноющее воспоминание о чем-то, чего я не мог объяснить.

Солнечный луч вспыхнул на обнаженном клинке Бореал. Дел не вызывала к жизни яватму, но я видел бледное, жемчужно-розовое сияние, словно меч, как и Дел, знал, что они вернулись домой.

Я с трудом приподнялся в седле.

– Баска…

Она повернулась – ее лицо и поза преобразились так, что у меня язык отнялся.

Дел вернула меч в ножны. Момент прошел. Она снова стала прежней Дел, только на губах играла незнакомая улыбка. Улыбка, которую я никогда не видел и мог только мечтать, чтобы Дел подарила ее мне.

– Ну вот, – сказала она, – я и дома. Тебе пора решать.

– Решать?

Она кивнула на пирамиду.

– Это Граница.

Я и сам догадался и не отрываясь смотрел на пирамиду. Эти камни были началом неизвестного мира. Они открывали страну, в которой никогда не бродили песчаные тигры.

– Я пойму, – очень тихо сказала Дел.

Я посмотрел на нее и увидел понимание и сочувствие в голубых глазах. Ей не было еще и двадцати одного – значительно моложе меня по годам, но гораздо старше меня душой. Иногда я ненавидел ее за это, теперь я возненавидел себя.

– Поймешь?

Она подумала.

– Может и не пойму.

Аиды. Поймет. Не хуже меня.