Дженнифер Роберсон – Песнь Хомейны (страница 18)

Я протянул руку к поводьям своего неказистого скакуна - и внезапно почувствовал, как что-то шевельнулось у меня на груди. Я хлопнул по лохмотьям ладонью, проклиная вшей и блох - но шевеление не прекращалось, я полез за пазуху, нащупал рукоять моего кэйлдонского кинжала - и почувствовал ее движение.

Мгновение - и я извлек клинок на белый свет, сперва я не заметил в нем ничего странного - та же сталь и костяная рукоять - но потом снова заметил, что рукоять шевелится.

Я застыл. Позади меня встревожено зафыркал мой конек - а я стоял и смотрел, смотрел, как завороженный, на движущуюся костяную рукоять.

Она росла - прямо у меня в руках. Гладкая изогнутая рукоять вытягивалась, освобождалась от стального клинка, руны надписи словно бы истаивали,.затягивались костяной тканью - зарастали.

И в этот миг я внезапно понял, что за мной следят.

Я поднял глаза на вершину холма, на которой прежде стояли солиндцы. Там темным силуэтом на фоне ярко-голубого неба вырисовывалась фигура четвертого человека. Того самого, у которого не было ни доспехов, ни оружия. Он стоял слишком далеко для того, чтобы я мог различить черты его лица, но я знал, что он наблюдает за мной - внимательно, пристально, не отрывая глаз.

И внезапно я понял: это Айлини.

Судорожным движением я отшвырнул кинжал и потянулся за луком, собираясь спустить стрелу - но тут же остановился, осознав, что стрела бессильна против чародейства.

Кость. Король Кэйлдон говорил, что это бедренная кость какого-то чудовищного зверя. И теперь Айлини создавал этого зверя из единой кости - прямо здесь, на моих глазах. Здесь, на снежных равнинах Хомейны.

Кости разрастались, их связывали сухожилия - перед моими глазами возник уже целый скелет: длинный гибкий позвоночник, массивные кости плечевого пояса, череп - жемчужно-белый, уставившийся на меня пустыми глазницами…

Потом, уже быстрее, начали возникать из ничего - мозг, нервы, кровеносные сосуды, мускулы, плоть - шкура…

Я смотрел на зверя, едва не разинув рот от изумления, смешанного с ужасом, поняв, что вижу перед собой: гербовый зверь моего Дома, символ силы и мужества - чудесный, едва ли не волшебный зверь, много веков назад исчезнувший с лица земли. Лев Хомейны.

Он прыгнул. Подобрался и прыгнул на моего пони, одним ударом огромной когтистой лапы сбив его с ног - я услышал хруст костей, и, не успел еще бедняга-степнячок рухнуть на снег с переломанной шеей, лев повернулся ко мне.

Я выронил лук и ударился в бегство. Вслед за мной бросился лев великолепный, темно-золотой, с роскошной черной гривой, хвост его хлестал по бокам, словно бы жил своей собственной жизнью. Я бежал - но знал, что он легко догонит меня. И, поняв это до конца, остановился и обнажил меч.

Лев прыгнул - взлетел в воздух, оттолкнувшись от земли мускулистыми задними лапами, вытянув в прыжке передние, с чудовищными черными когтями. Я едва не оглох от громового рыка, кровь бешено застучала в виски..

Одна лапа зацепила мою голову - но все же я успел увернуться от удара, который мог бы сломать мне шею, как тростинку, хотя и без того силы удара хватило на то, чтобы вывихнуть мне челюсть. Из носа у меня хлынула кровь.

Я упал, но продолжал крепко сжимать меч в руках - клинок вонзился в широкую грудь зверя, вспорол шкуру, наткнулся на кость - в прыжке лев едва не вывернул его из моих рук.

На мгновение я оказался распростертым в снегу - но почти тут же вскочил, не чувствуя даже боли, настолько силен был охвативший меня ужас. Голова у меня гудела, рот наполнился кровью. Меч был бессилен против льва - единственной надеждой было задеть какой-нибудь жизненно важный центр, но для этого мне пришлось бы подойти слишком близко к зверю, а тут уж скорее бы он достал меня, чем я его. Мне вовсе не улыбалось стать его добычей…

Лев снова зарычал - но глуше, рык перешел в подобие кашля, спутанная черная грива встала дыбом - и все же под темным золотом шкуры по-прежнему перекатывались мускулы: рана ничуть не ослабила хищника. Кровь хлестала из раны, но ни остановить, ни даже задержать льва это не могло.

Каким-то шестым чувством я сознавал, что он не умрет. Мне не удастся убить его как обычного зверя, даже если и удастся нанести смертельную рану. Этот зверь был создан и призван чародеем.

Отступая от приближающегося льва, я наткнулся ногой на что-то твердое.

Оказалось - пытаясь убежать от льва, я описал круг. Неподалеку лежал труп моего коня, а под ногами у меня - мой лук.

Я мгновенно отшвырнул меч и схватил лук, вырвал из колчана стрелу - и, когда зверь вновь бросился на меня, выстрелил…

Но не во льва. В человека.

Стрела вонзилась в грудь Айлини, он содрогнулся, по его телу прошла долгая дрожь. Он попытался вырвать из раны оперенное древко - но зашатался и упал на колени. Стрела вспыхнула ярко-алым пламенем, рассыпалась жгучими искрами чародей был мертв.

Я стремительно обернулся - но зверя за моей спиной уже не было. Только кость на снегу. Кость, обточенная в форме рукояти кинжала.

Я медленно опустился на колени, наклонился вперед, опершись руками на снег. Дыхание с шумом вырывалось из груди, каждый вздох отдавался резкой болью в легких. Из носа у меня по-прежнему текла кровь, пятная снег, голова болела и кружилась, я выплюнул выбитый зуб и так и остался стоять на четвереньках, пытаясь восстановить дыхание и прийти в себя.

Когда, наконец, я сумел подняться на ноги, меня шатало, словно изрядно перебравшего человека. Я дрожал всем телом. С трудом мне удалось добрести до ручья, там я опустился на колени и принялся яростно оттирать кровь и грязь с лица, словно мог стереть и воспоминание о том, что произошло, из своей памяти.

Наконец, я снова поднялся на ноги. Медленно, словно древний дряхлый старик, я наклонился за мечом и луком. Рукоять кинжала я оставил. Что-то, а уж эту штуку я не стану носить при себе больше никогда.

Айлини был мертв. Тело его как-то сжалось, усохло - словно стрела отняла у него не только жизнь, но и выпила силы его тела - и теперь оболочка, уже ненужная, съежилась, как пустой кокон. Это было телом - но вряд ли его можно было назвать телом человека.

Конь Айлини стоял на противоположном склоне холма - очень темной гнедой масти, не слишком чистых кровей - но достаточно хорош. Интересно что, конь Айлини тоже зачарован?

Я поднял повод и заставил коня подойти ближе. Он был побольше моего бедняги-степнячка, и заметно линял. Хвост у него был подстрижен, грива топорщилась щеткой, глаза были темно-карими и добрыми, а посереди лба белело пятно-звездочка. Я ласково потрепал его по холке и взобрался в седло.

И тут же едва не свалился на землю. Голова у меня снова закружилась, казалось, череп разламывается на куски от дикой боли - лев задал мне хорошую встряску. Я ссутулился в седле, надолго прикрыв глаза, выжидая, пока хоть немного отступят боль и головокружение.

Ощупав свое лицо, я почувствовал, что оно сильно распухло. Нет сомнений, что к вечеру на меня и взглянуть-то будет страшно. Но, по крайней мере, нос явно был цел.

Немного придя в себя, я развернул коня и направился на восток.

Пес Торрина выбежал мне навстречу. За те недели, что мы жили здесь, он изрядно подрос: в первый раз я увидел его совсем щенком, теперь это была почти взрослая собака, но щенячьего веселья в нем по-прежнему было хоть отбавляй. Он прыгал вокруг моего коня, радостным басовитым лаем предупреждая Торрина о моем возвращении. Впрочем, необходимости в этом не было: Торрин был как раз у колодца - вытаскивал ведро воды.

За пять лет он не намного изменился. Его седые поредевшие волосы были по-прежнему коротко подстрижены, годы крестьянствования не сгладили боевых рубцов и мозолей от меча на ладонях. Конечно, было заметно, что человек этот давно уже не служит мастером меча, что ему теперь больше знакомы плуг и соха, но уверенная сила воина не покинула его. Он был рожден для битв и клинков, не для возни в земле - и все же оставил все ради Аликс. Шейн хотел избавиться от нее, а Торрин не мог снести того, что девочка умрет.

Я медленно подъехал поближе. Конь подошел к колодцу и, не церемонясь, сунул морду в бадью, которую держал в руках Торрин. Торрин критически оглядел меня, прищурил карие глаза и покачал головой:

- Это работа солиндцев?

Было ясно, что он имеет в виду. Я потрогал опухшее лицо:

- Нет. Айлини. Он призвал зверя. Льва. Морщинистое лицо Торрина побледнело:

- Значит, Беллэм знает… Я покачал головой:

- Должно быть, нет. Те, кто пытался меня убить, мертвы. Не сомневаюсь, он знает, что я вернулся - это знает почти вся Хомейна - но не осталось никого, кто мог бы рассказать ему, где я. Думаю, еще некоторое время мы можем не тревожиться за свою безопасность.

Торрин выглядел озабоченным, но мне уже было не до него. Я медленно сполз с коня, морщась от боли, оставил моего скакуна на попечении Торрина и медленно пошел к ферме. В доме топилась печь: я чувствовал запах дыма.

- Мой господин, я думаю… У самой двери я обернулся, я так устал, что просто не мог найти в себе сил дослушать его до конца:

- Есть у тебя корыто, а? Или бочка… Одежду я вроде оставлял у тебя…

Мыло и вода есть? Горячая. Я хочу хорошенько отмыться от этой вони.

Он кивнул, морща лоб.

- Не хочешь ли, чтобы я…

- Нет, - я устало махнул рукой. - Я сам справлюсь.