Дженнифер Роберсон – Песнь Хомейны (страница 13)

- Расскажи… ты говоришь, что много путешествуешь - скажи, ты думаешь, Кэриллон знает о тех бедствиях, которые терпим мы? Если ты поешь эту песню везде, где появляешься, должно быть, ты видел и отклик, который она вызывает!

- Страх, - тихо проговорил Лахлэн. - Люди страшатся кары солиндцев. Если Кэриллон решит вновь вернуться домой, какую армию он сможет собрать?

- Страх?.. - молодой человек кивнул. - Верно, есть и страх. Было бы странно, если бы ты не встретил страха в этой земле. Но нам нужен властелин человек, который сможет поднять свою землю на борьбу, - он говорил с истовой верой фанатика, но мне подумалось, что это не безумная и бездумная вера. Им руководила отчаянная решимость - как и мной самим.

- Я не стану лгать, не стану уверять тебя, что это легко, арфист - но мне кажется, что Кэриллон и сейчас сможет найти много сподвижников, готовых встать под его знамена.

Я подумал о фермерах, бормочущих что-то в страхе и топящих горькие раздумья в чаше вина. Я подумал о том, какой отклик прежде встречала песня Лахлэна - я успел начать сомневаться в том, что Хомейна вообще желает моего возвращения…

- Что бы вы сделали, - спросил Лахлэн, - если бы он вернулся?

Хомэйн горько рассмеялся, разом показавшись мне старше своих лет:

- Мы бы присоединились к нему. Ты видишь этих людей? Конечно, их немного, но все же это начало. Да и это еще не все. Мы встречаемся тайно. Мы обдумываем, какую помощь сможем оказать Кэриллону. Мы надеемся на то, что он возвратится.

- Но Беллэм силен, - заметил Лахлэн, снова заставив меня задуматься о том, насколько больше он знает, чем говорит: в его голосе звучала уверенность.

Хомэйн кивнул:

- Он действительно силен, за ним многочисленное войско, которое верно служит ему - и к тому же подле него всегда Тинстар. Но Кэриллон однажды уже привел Чэйсули в Хомейну-Мухаар и едва не победил Айлини. В этот раз, быть может, удача будет сопутствовать ему.

- Только если ему помогут.

- Ему помогут. Лахлэн кивнул:

- Но среди вас есть чужаки. Например, я - хоть я и элласиец.

- Ты арфист, - молодой человек сдвинул брови. - Арфисты - особый случай. А что до этого солиндского пса - он будет убит.

Лахлэн посмотрел в мою сторону:

- А вон тот?

Хомэйн только улыбнулся в ответ. Мгновением позже несколько человек уже стояли за моей спиной, требуя отдать им оружие - кинжал и меч. Я поколебался мгновение, потом передал им оба клинка. Теперь двое хомэйнов стояли за моей спиной, один - слева от меня. Как видно, молодой человек предпочитал не рисковать:

- Разумеется, он тоже будет убит.

Разумеется. Я улыбнулся Лахлэну, тот явно выжидал. Мой кинжал передали молодому человеку, он быстро оглядел его, нахмурился, пытаясь разобрать кэйлдонские руны, потом положил кинжал на стол. Затем ему передали меч. Он с удовольствием осмотрел великолепную заточку клинка, потом увидел врезанные в него руны и изумленно расширил глаза:

- Работа Чэйсули! - он бросил на меня острый взгляд. - Откуда он у тебя?

На миг мне показалось - что-то дрогнуло в его лице.

- Снял с мертвого, должно быть. Мечи Чэйсули - вещь редкая.

- Нет, - возразил я, - я получил его от живого человека. А теперь, покуда вы еще не убили меня, я повелеваю тебе сделать одну вещь.

- Повелеваешь - мне? - он изумленно поднял брови. - Ты можешь попросить… но это вовсе не значит, что я отвечу или исполню просьбу.

Я не пошевелился. - Срежь кожу с рукояти.

Хомэйн ощупал рукоять. Она была надежно скрыта кожаной обмоткой от любопытных глаз - я постарался на совесть. Что ж, видно, придется постараться еще раз…

- Срежь кожу.

Несколько мгновений он пристально смотрел на меня - но в конце концов вытащил кинжал и исполнил то, что я говорил.

И - безмолвно уставился на рукоять: королевский лев из чистейшего золота Чэйсули, великолепный рубин - Око Мухаара…

- Скажи же, что это - чтобы слышали все, - тихо велел ему я.

- Гербовый лев Хомейны… - он перевел взгляд с рукояти меча на мое лицо, и я улыбнулся.

- Кому принадлежат этот меч и этот герб? Его лицо побелело.

- Правящему Дому Хомейны… - он замолчал, потом выдохнул отчаянно, - Но ты мог и украсть этот меч!

Я задумчиво посмотрел на моих стражей:

- Ты разоружил меня. Позволь мне выйти на свет.

- Выходи.

Его лицо снова приобрело нормальный цвет. Хороший он все-таки мальчишка молодой, злой… и - как же боится того, что может услышать от меня!

Я поднялся, ногой отпихнув табурет, и медленно подошел к нему, не отрывая взгляда от его смуглого лица. Он был высок - высок, как Чэйсули - и все же я был выше его ростом.

Медленно я закатал рукав, открыв кольцевой шрам на левом запястье.

- Видишь это? На правой руке - такой же. Ты должен узнать оба, Роуэн.

Он отшатнулся, на лице его читалось изумление и крайняя растерянность.

- Ты был пленником Кеуфа Атвийского - как и я. Тебя высекли - за то, что ты опрокинул кубок с вином на самого Кеуфа - хотя я и просил пощадить тебя. На твоей спине должны остаться следы плети как на моих руках остались следы от атвийских кандалов, - я снова опустил рукав. - А теперь - могу я получить назад мой меч?

Ошеломленный и растерянный, Роуэн перевел взгляд на меч, который он держал в руках, потом, словно бы наконец осознав, что происходит, он порывисто протянул клинок мне - и, когда я принял его, упал передо мной на колени:

- Господин мой, - прошептал он, - о, господин мой… прости меня!

Я вернул клинок в ножны:

- Мне нечего прощать. Ты сделал то, что должно. Роуэн смотрел на меня снизу вверх. Теперь я видел, что его глаза в свете свечей - не черные, но желтые, потому-то я никогда не мог отделаться от ощущения, что он Чэйсули хотя сам Роуэн и отрицал это.

- Когда мы начнем сражение, господин мой? Я рассмеялся его нетерпению:

- Сейчас поздняя зима. Нам нужно будет время, чтобы собрать людей.

Возможно, весной мы сможем начать… - я жестом показал ему - встань. Поднимайся. Здесь не место для таких церемоний. Да и я еще не Мухаар.

Роуэн не пошевелился:

- Примешь ли ты мою службу? Я наклонился, ухватил его за рубашку и поднял на ноги:

- Я же сказал тебе, поднимись с пола, - проговорил я мягко, к моему удивлению, мальчишка за это время успел изрядно подрасти. Когда мы виделись в последний раз, ему было едва тринадцать лет.

Роуэн оправил одежду:

- Да, господин мой.

Я повернулся к остальным. Все они были людьми Роуэна, готовыми к восстанию и мятежу. Сейчас на их лицах читалась растерянность: они не до конца верили в то, что принц, которого они так ждали, действительно вернулся и теперь находится среди них.

Я прочистил горло:

- Большинство из вас слишком молодо, чтобы помнить Хомейну до кумаалин до тех времен, когда мой дядя Мухаар вынес всем Чэйсули смертный приговор. Вы выросли в страхе и недоверии к ним - как и я сам, - я поднял руку, исключая самую возможность каких бы то ни было возражений. - Они не демоны. Не звери.

Они не служат богам преисподней - они служат мне.

Я помолчал:

- Кто-нибудь из вас когда-нибудь видел воина Чэйсули?

Нестройный хор отрицаний был мне ответом, даже Роуэн сказал - нет. Я заглянул в лицо каждому из них:

- Я не потерплю вражды и кровопролития между своими людьми. Чэйсули - не враги вам.

- Но… - начал было один из хомэйнов - и тут же умолк под моим взглядом.

- Не так просто забыть то, чему вас учили всю жизнь, - продолжал я уже спокойнее. - Я знаю это лучше, чем вы думаете. Но я полагаю также, что вы сможете пересилить суеверный страх перед тем, чего не понимаете - и тогда вы увидите, что они ничем не отличаются от остальных людей, - я помолчал. - Лучше бы вам так и поступить.