Дженнифер Макмахон – Темный источник (страница 50)
Достав булавку, я заново процарапала буквы на бедре, как завороженная глядя на выступившие из ранок рубиновые капельки.
Вчера, во второй половине дня, я, по обыкновению, вытянулась на кровати, уложив Маргарет себе на грудь. И я, и она то погружались в короткий, непродолжительный сон, то просыпались вновь. Именно так – в нервной, зыбкой полудреме – мы проводили отпущенное нам время. Иногда я прижималась лицом к пушистой головке Мэгги, гладила ее по спине или проводила пальцем по крохотным, острым лопаточкам, которые казались мне зародышами ангельских крыльев.
Ни днем ни ночью я не расставалась с ней, моей ласточкой.
Если ей суждено умереть, думала я, пусть умрет у меня на руках.
Кровать, на которой мы с ней спали, казалась мне похожей на лодку, которую бросают и кружат бурные воды.
Как-то раз в дверь постучали, и я услышала голос Миртл:
– Этель, ты не спишь?
– Нет, – откликнулась я. – Входи.
Миртл появилась на пороге. Она все еще была очень худой, но я знала, что в последнее время подруга чувствует себя лучше. На ее щеках появился здоровый розовый румянец, глаза заблестели, а равнодушие и апатия отступили. Она стала очень деятельной и сделала нам с Уиллом много добра. Казалось, наша беда придает ее жизни новый смысл: помогая нам, Миртл забывала о смерти мужа. Она готовила нам еду, прибирала в доме, приносила разные лакомства и рассказывала городские новости. Миртл приходила к нам чуть не каждый день и держала Маргарет на руках, пока я ела или принимала душ.
Войдя в спальню, Миртл плотно прикрыла за собой дверь и, сделав несколько шагов вперед, проговорила шепотом:
– Я ездила в Бранденбург.
При этих словах я села на кровати и крепче прижала Мэгги к груди.
– К источнику я, к сожалению, не попала – не нашла дороги, – продолжала Миртл. – Тогда я зашла в самый большой магазин и спросила хозяина, нельзя ли нанять кого-то из местных, чтобы он достал для меня хоть немного целебной воды. И представляешь, оказывается, он сам продает воду приезжим и у него как раз осталась одна банка! Я ее купила. – Опасливо обернувшись на дверь, Миртл достала из сумочки небольшую склянку. Отвернув крышку, она смочила в воде палец и коснулась им бледной щечки Маргарет. – Поверни-ка ее, я хочу смочить ей ротик, – сказала она. – Вот так… И несколько капелек на язычок.
– Но, Миртл… Если Уилл узнает, он решит, что я спятила!
– А мы ничего ему не скажем, – решительно заявила Миртл. – В конце концов, это источник подарил тебе Мэгги. Быть может, теперь он поможет сохранить ей жизнь. Да и что за беда, если мы просто попробуем? Хуже ведь не будет, правда, Этель?..
Я приподняла ребенка и повернула лицом к Миртл. Глаза Мэгги были открыты, и в них светилось… ожидание?
– Вот хорошая девочка!.. – проворковала Миртл и, снова намочив в воде кончики пальцев, поднесла их к губам моей дочери. – Вот молодчина!.. – Снова и снова она обмакивала палец в банку и, раздвинув крошечный ротик Мэгги, смачивала водой ее язык и десны. Как ни странно, та нисколько не возражала; напротив, она издала несколько звуков, которые я истолковала как удовольствие.
– Вообще-то, пипеткой было бы удобнее, – сказала наконец Миртл.
– Возьми в ванной, в аптечке рядом с зеркалом, – ответила я.
Банку и пипетку Миртл оставила мне, и я спрятала их в ящик моего ночного столика. До того как Уилл вернулся домой, я успела дать Маргарет еще несколько капель воды. Третью порцию она получила уже вечером, когда после ужина Уилл отправился в гостиную, чтобы выкурить трубку.
Уилла я позвала, когда переодевала Мэгги перед сном. Он примчался в ту же секунду. Вероятно, он решил, что у нашей дочери остановилось сердце или что она перестала дышать. Но Маргарет лежала на пеленальном столике и как ни в чем не бывало сучила ручками и ножками. Ее грудка равномерно вздымалась и опускалась, как у всякого здорового ребенка, а крошечные ногти и губы были совершенно нормального, розового цвета. И не только губы – она вся была розовенькая и пухлая и дышала, казалось, без малейшего напряжения. Никаких хрипов и сипения я, во всяком случае, не слышала. Когда Уилл коснулся пальцами ее щеки, Маргарет негромко взвизгнула от удовольствия.
В тот вечер она долго сосала грудь, пока не насытилась. Потом Мэгги уснула и впервые за все время спокойно проспала до утра.
– Ничего не понимаю! – признался Уилл, когда на следующий день выслушивал ее сердечко с помощью стетоскопа. – Никаких хрипов, а сердце стучит как часы.
– А может, нам и не надо ничего понимать, – сказала я. – Что, если это просто чудо?
– Чудо… – медленно повторил он, словно пробуя это слово на вкус.
Я кивнула и улыбнулась.
Глава 23
20 июня 2019 г.
– Лекси называла это место «приютом чудаков», – сказал мне Райан, когда мы подъехали к Эджвудскому дому престарелых. Это было длинное, приземистое, одноэтажное здание, стоявшее на опушке леса, довольно далеко от города. Его стены были отделаны темным сайдингом, благодаря чему оно почти полностью сливалось с окружающим ландшафтом.
«Приют чудаков»? Что ж, Лекси вполне могла такое придумать. Очень даже запросто.
– Мне кажется, – продолжал Райан, – она не имела в виду ничего плохого. Напротив, здесь ей даже нравилось. Она навещала бабушку раз в неделю и часто садилась играть с ней и с другими стариками в скребл или в червы. Здесь ее все любили. Однажды, когда штатный пианист заболел, Лекси сама села за рояль и стала разучивать со стариками старый рок-н-ролл. Когда я приехал, они хором пели «Черничный холм».
Я представила, как Лекси одной рукой барабанит по клавишам, а другой – дирижирует (а хор стариков вразнобой поет о «наслаждении»), и фыркнула. Должно быть, зрелище было еще то. Жаль, что я его не видела.
– Должен тебя предупредить, – добавил Райан, сворачивая на крошечную парковку и выключая двигатель. – У бабушки бывают, гм-м… странные идеи. В целом она достаточно адекватна, но ведь ей уже почти девяносто, и иногда она соображает… не слишком хорошо. Иногда она говорит вещи, которые кажутся бессмысленными, или забывает, какой сейчас год на дворе. Например, она может говорить о своей матери так, словно только недавно с ней виделась, а ведь она давно умерла. В общем, имей в виду: не все, что скажет бабушка, следует воспринимать в буквальном смысле.
– Ладно, – сказала я. – И спасибо, что вселил в меня уверенность и оптимизм.
Мы вошли в здание и остановились у регистратуры. Дежурная медсестра записала нас в книгу. Впрочем, Райана она узнала сразу.
– Ширли только что пообедала и вернулась к себе в комнату, – сообщила она.
И Райан повел меня по длинному коридору. Мы миновали большой зал, где стоял рояль, зал для физических упражнений, холл с телевизором и библиотеку. Дальше начинались жилые комнаты. На большинстве дверей было по две фамилии, но бабушка Райана жила одна. На двери ее комнаты номер 37 было только одно имя: Ширли Дюфрен.
– Никак это мой любимый внучок?! – воскликнула Ширли, когда Райан, постучав, вошел.
Комната оказалась на удивление уютной. Регулируемая кровать больничного типа была застелена красно-розовым покрывалом, поверх которого лежало несколько подушек в ярких наволочках. На стене висел нарядный лоскутный коврик, на книжных полках выстроились книги и фотографии. У окна стоял небольшой письменный стол и мягкое кресло, задрапированное тканью с растительным орнаментом.
– Да, это я, – отозвался Райан, целуя бабушку в щеку. – Вообще-то, я ее единственный внук, – пояснил он, повернувшись ко мне, – так что быть «любимым» не самая трудная задача. Я это к тому, тебе вовсе не обязательно преклоняться перед моими исключительными моральными достоинствами.
– Не обращай на него внимания, детка, – сказала мне Ширли. – Я рада, что ты пришла. Посиди-ка со мной немного. – Она указала на кресло, и я послушно села.
– Вот какая ты стала, Джеки! – сказала Ширли и улыбнулась. – Твоя бабушка могла бы тобой гордиться. Жаль, что она так рано ушла от нас.
Я кивнула:
– Мне тоже жаль.
Про себя я, впрочем, подумала, что бабушке, пожалуй, было бы очень тяжело, доживи она до сегодняшнего дня. Потерять сначала дочь, потом – внучку, которые умерли одной и той же смертью, утонув в одном и том же бассейне, – даже не знаю, как бы она это вынесла!
– Знаешь, ты очень на нее похожа, – говорила тем временем Ширли. – На свою бабушку в молодости, я хочу сказать.
Я снова кивнула, хотя никакого особого сходства никогда не замечала. Разве что и у бабушки, и у меня были темные волосы.
– Райан, дорогуша… – Ширли повернулась к «любимому внуку». – Будь добр, сходи к Бекки. Быть может, тебе удастся уговорить ее дать нам чаю с печеньем.
– Ну, не знаю, получится ли… – Райан с сомнением пожал плечами. – Ты сама знаешь: Бекки все и всегда делает строго по правилам.
– Тогда сходи на кухню сам. Прояви находчивость и инициативу. Отправляйся!
– Слушаюсь, мэм. – Райан поднял руки в знак шуточной капитуляции, потом, слегка приподняв брови, быстро взглянул на меня: «Ты не против?» Я чуть заметно качнула головой, и он вышел, а я повернулась к Ширли.
– Миссис Дюфрен… – начала я.
– О нет, дорогая. Зови меня просто Ширли.
Всю жизнь она была для меня «миссис Дюфрен», поэтому называть ее Ширли мне было неловко, но я решила попробовать.