Дженнифер Макмахон – Разоблачение (страница 27)

Уинни обследовала дальний угол сада и нашла грот с фотографией Сьюзи, установленной в центре. Уинни опустилась на колени, так что ее глаза оказались на одном уровне с глазами ее бывшей возлюбленной. Это выглядело так, как будто она застала Сьюзи врасплох и безмерно удивила ее. Уинни как будто заглянула в прошлое через волшебное окно и обнаружила пораженную Сьюзи, смотревшую на нее, как на призрачное видение.

После этой встречи в гроте она поспешно вернулась к автомобилю и поехала к старой хижине, – именно туда, где была сделана фотография, – ощущая, что граница между прошлым и настоящим стала слишком размытой для встречи с Генри и Тесс лицом к лицу.

Сегодня днем она решила попробовать еще раз, но зайти с другой стороны. Она оставила номер своего телефона в почтовом ящике Генри. Будет проще, если он сначала приедет к ней, если она встретится с ними по очереди.

Теперь, снова в хижине, Уинни сняла мокрую одежду Сьюзи и залезла в спальный мешок, радуясь окончанию этого злосчастного дня, когда все пошло не так, как было задумано. Возможно, она упустила последний шанс на воссоединение с Генри и Тесс. Она никогда не умела находить правильный подход к людям.

– Идиотка, – пробормотала она себе под нос.

Луна играла с тенями в хижине, растягивая их и заставляя стены выглядеть так, словно они тоже покрыты шрамами. А ведь так оно и было. Уинни понимала это и могла чувствовать их. Хижина испытывала такую же боль, как и она сама. Она сунула руку под подушку и достала пачку писем. Потом включила фонарик и прочитала первое из них.

1 января, 12.40

Дорогая Вэл!

Счастливого долбаного Нового года. Я только что высосала полбутылки шнапса на перечной мяте. Никакого шампанского дома, вот беда. Боже, я скучаю по тебе. Дела в старом добром Нью-Джерси обстоят просто шикарно. Я делю свое время между днями во «Франкфутере» – да, ты правильно прочитала это слово, – где я намазываю соусом чили сосиски к гамбургерам футовой длины, и вечерами в доме моей тети, где я сооружаю коллаж на стенах темницы, которая называется моей комнатой. Тетушка, которая ясно дает понять, что мое пребывание здесь выводит ее из себя, вроде бы думает, что снова попала в тюрьму или в реабилитационную клинику. Но никто из нас пока не нагнетает ситуацию.

Мне жаль, что у тебя так паршиво сложилось со Спенсером. Нет, ни капли не жаль. Он претенциозный кусок дерьма, который обращается с тобой как с маленькой девочкой. Ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь настоящей любви со всеми ее прекрасными осложнениями.

Спасибо за стихи. Я переписала их на стене прямо над моей кроватью и читаю их каждый раз перед тем, как погрузиться в пьяное забытье. Они великолепны, Вэл. Ты великолепна. Если бы ты была здесь, то я бы расцеловала тебя.

Надеюсь, Новый год принесет с собой исполнение наших сокровенных желаний.

С любовью и последствиями,

Сьюзи.

P. S. Вот копия манифеста, над которым я работала. Думаю, это последний черновой вариант, но я хотела показать тебе, прежде чем считать работу законченной. Я не лучший писатель в нашей группе.

Осторожно, чтобы не порвать изношенные страницы, Уинни отложила письмо в сторону, нашла нижний листок и посмотрела на слова, выведенные голубыми чернилами:

Мы, «Сердобольные Разоблачители», считаем очевидными пять следующих истин:

1. Для того чтобы понять природу вещи, ее нужно разобрать на части.

2. Мы боремся с технологией, иерархией, законами и правилами и со всеми формами правления.

3. Вселенная была создана из хаоса, и единственной истинной творческой силой является хаос.

4. Разоблачение – это акт сострадания и одновременно акт преображения.

5. Разоблачение = Свобода.

Уинни засунула письмо в мятый конверт и убрала под подушку.

– Мы навеки останемся здесь, – пообещала Сьюзи однажды ночью, за несколько недель до своей смерти. – Разве ты не чувствуешь этого?

Да, Уинни чувствовала это. Она ощущала это долгие годы – мучительную ноющую боль в груди, тянувшую ее вернуться в старую хижину. Теперь, когда она вернулась и латала дыры в крыше с ведерком гудрона из хозяйственного магазина или лежала в спальном мешке и слышала мышей, жующих отраву, эта боль ощущалась еще сильнее.

Сьюзи до сих пор была здесь. Она дожидалась, пока Уинни осуществит последний акт Разоблачения.

– Я здесь, Сьюзи, – прошептала Уинни, обращаясь к теням, и потянулась вниз, чтобы погладить свои шрамы. – Я не забыла.

Глава 24

– Где тебя носило?

Это была ловушка. Тесс расхаживала по темной маленькой комнате Генри с южной стороны амбара, словно паук в засаде. Как только он распахнул дверь, она включила свет в надежде на то, что если застигнуть его врасплох, то он будет честен с ней. Тесс считала, что заслуживает хотя бы этого.

– Я ездил.

– Ты насквозь мокрый, Генри. С тебя капает на пол.

– Я ездил искупаться.

Она рассмеялась.

– Искупаться? Просто замечательно. Здорово, ничего не скажешь.

Он посмотрел на лужицу, собравшуюся на линолеумном полу. Он выглядел таким виноватым и ребячливым, что ей было почти жаль его. Потом Тесс посмотрела на часы, мигающие на микроволновке: половина четвертого утра. Куда он мог запропаститься в такое время?

– Ты с кем-то встречался, Генри?

– О боже!

– Встречался?

– Нет.

Она что, ревнует? Господи, это уже слишком. «Пора кончать с этим», – подумала она.

Тесс вспомнила прикосновение его руки к своей пояснице вчера вечером. Толчок возбуждения, который она испытала, желание повернуться к нему. Вот идиотка!

– Наверное, тебе это было нужно, – сказала она и заметила, что непроизвольно приняла боксерскую стойку: туловище повернуто левым плечом к нему, подбородок опущен, сжатые кулаки по бокам. – Возможно, это нужно нам обоим. Пора двигаться дальше. Нельзя больше жить так: это плохо и для нас, и для Эммы. Думаю, тебе пора найти какое-то другое место для жилья.

– Другое? – повторил Генри, стоя в маленькой луже, словно тающий снеговик.

Она вспомнила, как впервые положила глаз на него: им было по девятнадцать лет, и они неуклюже стояли у стола с закусками в студенческой столовой в Секстоне. Тесс накладывала хумус на крекеры, а он возился с соломинкой, торчавшей из картонной кофейной кружки.

Его волосы были стрижены ежиком, как у морского пехотинца, а руки – бронзовыми от загара, как у человека, который все лето работал под открытым небом. Он носил холщовые плотницкие штаны и черную футболку с большими белыми буквами «Спроси меня» на груди. Тесс тянуло именно к таким парням: хорошо ухоженным, нормально выглядевшим. Но беда заключалась в том, что эти нормально выглядевшие парни с короткой стрижкой и гладкой золотистой кожей в конце концов неизбежно разочаровывали ее. Они оказывались тупыми, еще более тупыми, а иногда и просто слабоумными. Иногда ей хотелось тянуться к вычурным парням с пирсингом и пурпурными волосами, которые с ног до головы одевались в черное, – к парням, с которыми ей было о чем поговорить, – но по какой-то причине, как бы она ни старалась, у нее ничего не выходило.

Тесс подошла к Генри, решившись испытать свою удачу.

– Хочу кое-что спросить, – сказала она.

– Да? – взгляд его карих глаз встретился с ее взглядом.

«Ну точно, слабоумный», – подумала она, уже сожалея, что обратилась к нему.

– Насчет вашей футболки.

– Ах да, – сказал он и повернулся спиной, чтобы она смогла прочитать продолжение: «Насчет лакокрасочной компании Уилсона».

Тесс вздохнула.

– А я-то хотела, чтобы вы рассказали о смысле жизни и происхождении вселенной.

Генри пожал плечами и сконфуженно улыбнулся.

– Я мог бы что-нибудь придумать, – сообщил он. – Или рассказать о сне, который я видел вчера ночью.

– Хорошо, – она подступила ближе, внимательно слушая его.

– Я был коровой на лугу, знаете, просто жевал травку и клевер. Тихо и мирно.

Тесс кивнула, ожидая продолжения.

– А потом я проснулся, – добавил он, шаркая носком ботинка по линолеумному полу.

– И это все? – спросила Тесс. На этот раз она превзошла себя в игре «тупой, еще тупее». Она быстро огляделась по сторонам в поисках любого удобного предлога, чтобы уйти подальше.

– Я проснулся и подумал: а что, если все наоборот? – продолжал Генри. – Что, если это я корова, которая пасется на лугу и видит сон, что она человек, проживающий всю жизнь за один длинный цикл коровьего цикла REM-сна[13]? Вот так путешествие!

Тесс снова внимательно посмотрела на Генри.

– Декарт, – сказала она.

– Кто-кто?