Дженнифер Макмахон – Разоблачение (страница 17)

– Где твой отец? – спросила Тесс. Она взяла пульт и стала переключать каналы, пока в конце концов не остановилась на мультфильме.

– Он говорит по телефону, – ответила Эмма, не сводя глаз с экрана, где осьминог пытался мыть гору тарелок, пока она не обрушилась на него.

Тесс нашла Генри в своей спальне, которая раньше была их общей. Он лежал на кровати с закрытыми глазами.

– Привет, – сказала она. – Опять мигрень?

Тесс сняла сережки и положила их на туалетный столик. Генри сел и кивнул; его взгляд остекленел, глаза налились кровью.

– С кем ты разговаривал? – спросила она.

– А я разговаривал? – Генри выглядел встревоженным.

– Не сейчас. Эмма сказала, что ты говорил по телефону. С кем?

– По телефону? Не было ничего такого.

Он явно лгал. Тесс видела это по выражению его лица, по уклончивому взгляду.

Было ли время, когда они вообще говорили друг другу только правду? Разве не это полагается делать молодым влюбленным: всю ночь обсуждать дурацкие подробности своей жизни? Только не Генри и Тесс. У них с самого начала были свои тайны. Генри никогда не говорил о своих очевидных чувствах к Сьюзи. А Тесс не рассказывала Генри, что три года была влюблена в него, пока Сьюзи наконец не свела их вместе. Тесс полагала, что эти первые тайны были чем-то вроде семян, из которых вырос запущенный сад, где правда и ложь нерасторжимо переплелись друг с другом. Это опасное место.

– Как прошел вечер с Эммой? – Она наклонилась, чтобы расстегнуть молнию на обуви.

Он выглядел бледным, но удивительно трезвым.

– Она сказала мне, что Дэннер знает женщину, которая нарисовала Фрэнсиса.

Тесс непроизвольно вздрогнула. Волоски по всему телу встали дыбом, словно рядом ударила молния.

– Эмме нравится проклятая картина, – только и сказала в ответ она.

– Все это как-то жутковато. Вчера Эмма спрашивала Дэннер о том, как она умерла. Сегодня Дэннер заявляет о том, будто знает Сьюзи.

Генри пытался говорить спокойно и рассудительно. Он всего лишь излагал факты. Но Тесс заметила панику в его покрасневших глазах, услышала дрожь в его голосе.

– Наверное, ты слишком остро реагируешь, – сказала она, придерживаясь своей роли рационального скептика. Так гораздо безопаснее.

Но не сейчас. Тесс видела, как выражение принужденного спокойствия на его лице сменилось гневом и страхом.

– Вот как? Ты не представляешь, каково было слышать это!

– Говори тише, – предостерегла она. – Думаю, это лишь совпадение. Она ничего не знает о Сьюзи, – только то, что это наша старая подруга.

– Мертвая подруга.

– Мы не говорили ей, что Сьюзи умерла.

– Нет, – согласился Генри. – Но в том-то и дело. Она как будто знает.

Тесс вздохнула.

– Боже мой, Генри, лучше бы ты не пил так много. Ты не можешь думать ясно. И неудивительно, что ты постоянно мучаешься от головной боли. Иногда я думаю, что если бы ты бросил пить…

– И что тогда? – спросил Генри. Его карие глаза увлажнились и посмотрели с надеждой, как у преданного пса.

– Ничего, – ответила Тесс. Она отвернулась от него и начала раздеваться. Вероятно, это следовало делать в ванной, но, черт возьми, она находилась в своей спальне. Она сняла брюки и подошла к зеркальному комоду в одних трусах и лифчике. Когда она достала оттуда старые джинсы с пятнами от краски, то почувствовала, как рука Генри легла ей на поясницу. Тесс застыла в ожидании, когда рука начнет двигаться, а другая рука присоединится к первой.

«Пожалуйста», – подумала она. Тесс представила, как легко будет повернуться к нему, как этот небольшой жест может положить конец их разлуке. Это не решит проблему – она все равно будет чувствовать себя не лучшим образом и негодовать из-за того, что не находится с мужчиной, который бы всей душой любил ее, – но, по крайней мере, это положит конец щемящему одиночеству.

Когда она убедила себя в том, что ей действительно хочется этого, когда ей показалось, что она больше не может выдержать теплое прикосновение его руки к своей коже, когда она была готова обернуться и обнять его, Генри убрал руку. Она услышала его шаги, он отступил от нее.

Не поворачиваясь к мужу, Тесс натянула джинсы, которые стискивала в руках, и нашла футболку.

– Я собираюсь в студию, – объявила она и наконец повернулась к нему. Генри сидел на краю кровати, избегая ее взгляда. Пристыженный.

– Ты не хочешь поесть? Я приготовил куриные кебабы.

– Я не голодна, – ответила Тесс и прошла мимо него в коридор. Она заглянула к Эмме, по-прежнему приклеенной к телевизору, где каким-то образом снова был гангстерский боевик с непристойными ругательствами через каждое слово.

– Смени канал, – приказала она. Эмма театрально простонала, но потянулась к пульту и переключилась на мультфильм с осьминогом.

– Через час тебе пора спать, – сказала Тесс. – Я приду и уложу тебя.

– Ма-а-ма! – Эмма закатила глаза. – Я и сама могу лечь!

– Но если это сделаю я, то буду знать, что ты на самом деле находишься в постели, а не смотришь какое-нибудь грязное кино, где пользуются любыми бранными словами для прелюбодеяния.

– Прелюбо… что? – она наморщила лоб и подняла светлые брови.

– Не важно. Итак, через час в постель, а пока смотри мультики. Можешь также смотреть фильмы о природе или семейные сериалы.

Эмма снова простонала. Тесс несколько секунд еще смотрела на нее. Всего девять лет, но она уже личность.

– Эй, – сказала Тесс. – Я люблю тебя.

– Угу, – пробормотала в ответ Эмма, не сводя глаз с телевизора.

В прихожей Тесс остановилась у картины с Фрэнсисом и посмотрела в его единственный глаз, который сегодня вечером казался встревоженным и неистовым. Похожим на глаза Сьюзи в определенные моменты.

– Совпадение, – прошептала она, но когда повернулась спиной к лосю, то снова ощутила электрическое жужжание, от которого все волоски встали дыбом.

Глава 12

– Ты дал ей это?

Тесс держала в руках фотографию.

– Генри!

Он пытался что-то ответить, но издал лишь слабый недовольный стон. Потом с трудом открыл глаза. Оказалось, он уснул на ее кровати. На кровати, которая когда-то была их супружеским ложем, а теперь больше напоминала койку в мотеле. Цифровые часы на туалетном столике показывали начало десятого.

Он остался в ее комнате, пытаясь дозвониться по загадочному номеру, оставленному в почтовом ящике, но никто не отвечал. Потом он каким-то образом заснул.

Тесс стояла над ним, и Генри попытался сесть, но колющая ледяная боль в левом глазу остановила его. Она держала в руке снимок, сделанный на «Поляроиде». Он посмотрел, щурясь от боли и напряжения. Это фотография «Сердобольных Разоблачителей», сделанная Спенсером.

– Кому я дал это? – спросил он.

– Эмме! Ты дал этот снимок Эмме?

– Нет, – ответил он. – Разумеется, нет.

– Он лежал у нее под подушкой. Я откинула одеяло и нашла его там.

Генри озадаченно покачал головой:

– У нее под подушкой?

– Ты знаешь, откуда он? Он был у тебя?

– В амбаре, – неожиданно тонким голосом ответил Генри. – В тот день, когда мы вернулись в хижину, я взял с собой несколько фотографий. Они спрятаны у меня в амбаре.

Он встал, вышел из комнаты и прошел по ковровой дорожке в коридоре, остановился напротив комнаты дочери и посмотрел на Эмму, которая лежала в постели, натянув одеяло на голову.

– Ты была в амбаре, Эмма? – спросил Генри. Но девочка не ответила. Она сделала вид, будто не слышит.

Генри повернулся, спустился по лестнице и трусцой побежал через двор; Тесс последовала за ним. Он открыл сдвижную дверь амбара, зашел внутрь и включил свет. Лампы осветили каноэ и заставили его сиять, словно маленький ковчег. Боль в глазу Генри заворочалась как живое, дышащее существо. Он закрыл глаз ладонью и шагнул вперед.

Генри подошел к старой металлической коробке для инструментов и распахнул крышку. Он достал верхний поддон с наваленными отвертками и гаечными ключами. Стопка фотографий лежала на месте, но их кто-то трогал. А их общая фотография пропала.