Дженнифер Макмахон – Обещай, что никому не скажешь (страница 16)
Я совершила ошибку, поэтому казалось справедливым, что я должна самостоятельно исправить ее.
В пятницу я сделала аборт и провела выходные дни в постели, страдая от спазмов и глотая мотрин[14]. Джейми я сказала, что у меня простуда.
В понедельник вечером, когда я притащилась в больницу, Крошка представилась мне и задала свой обычный вопрос. Мы были одни в ее палате.
— Скажи, что самое плохое, что ты сделала в своей жизни?
Я не могла отделаться от мыслей об аборте. Мне хотелось с кем-то поделиться этим бременем. В чем бы я ни призналась Пэтси, все равно это будет забыто через пять минут.
Но это не было худшим поступком в моей жизни.
— Я предала свою лучшую подругу, а потом она умерла. — Я обнаружила, что произношу слова, не думая о них. Они просто сорвались с моих губ.
— Ты убила ее? — поинтересовалась Крошка.
— Нет, это не я задушила ее, но все равно часть вины лежит на мне. Если бы в тот день все пошло по-другому, то может быть…
— Ты думаешь, она винит тебя?
— Мертвые не могут никого винить.
Я смотрела на эту огромную женщину. Ее глаза, нос и рот казались слишком маленькими на луно-образном лице.
— Мертвые могут винить нас, — проговорила она.
Я стала оставлять открытую банку с тунцом и блюдце молока на парадном крыльце, чтобы приманить Мэгпай. Каждое утро молоко и тунец исчезали, но Мэгпай не появлялась. Маленькая проныра играла с нами.
— Почему ты прогнала кошку? — продолжала спрашивать меня мать.
— Сначала кошка, потом я. Я не собираюсь в дом престарелых! — После этих слов она начинала с болезненным отчаянием звать свою любимицу.
Я увеличила дозировку ее лекарств. Иногда это вроде бы помогало, а иногда как будто не оказывало никакого эффекта.
Однажды вечером, на третий день после исчезновения Мэгпай, когда я выставляла на крыльце лакомства, к дому подъехал побитый синий пикап «Шевроле». Оттуда вышел мужчина, которого я сразу же узнала, несмотря на запущенный вид.
По старой привычке я снова почувствовала электрическое покалывание, но на этот раз оно казалось немного более опасным, как от прикосновения к упавшему проводу.
— Значит, это правда, — с улыбкой произнес мужчи-на, выбравшись из кабины. — Кейт вернулась домой.
— Как поживаешь, Никки?
Он сделал несколько шагов вперед, и я увидела, как он поживает. Он выглядел подвыпившим. Он немного набрал вес, и ему давно уже следовало постричься и побриться. Прошло двадцать лет с тех пор, как я последний раз видела его, но у него был все такой же скрипучий голос и размашистая походка. Его волосы совсем выцвели, а лицо было темным от загара. На нем была замурзанная бейсболка с инициалами Джона Дира[15], чистая футболка, охотничья тужурка в черную шашечку и джинсы. Он изобразил свою прежнюю лукавую улыбку, и у меня потеплело в груди. Как я уже говорила, если я кого-то люблю, то это на всю жизнь. Несмотря ни на что. Знаю, это бе-зумие, но ничего не могу с собой поделать.
У меня не было серьезных отношений после того, как Джейми наконец ушел от меня пять лет назад к молодой женщине-хирургу. Она беременна, объяснил он, и хочет иметь семью. Мне стало тошно от такой иронии судьбы, и я рассказала ему об аборте.
— Ты мог иметь семью! — отрезала я. — Прямо сейчас ты мог бы иметь одиннадцатилетнего ребенка. Вот твоя паршивая семья!
Когда я увидела его лицо, то поняла, что между нами все кончено. Он никогда не простит меня. Я все испортила сама: эмоционально отчужденное, скрытное чудовище, убивающее детей.
Она родила ребенка — мальчика по имени Бенджамин, — но ее гражданский брак с Джейми закончился уже через год. Когда я узнала об этом, то подумала, что должна почувствовать себя отмщенной, но этого не случилось. Хотя мы с Джейми друг с другом не контактировали, с годами новости о его похождениях окольными путями все равно доходили до меня. Мой бывший муж, успешный кардиолог, разбил почти столько же сердец, сколько и вылечил.
Сразу же после развода я стала ходить на свидания и заводить одноразовых любовников типа «потрахались и разбежались», но эти встречи оставляли меня разочарованной и опустошенной, и в конце концов я выбрала роль старой девы, отвергавшей предложения даже самых многообещающих мужчин. Коллеги в начальной школе считали меня лесбиянкой, и я не собиралась их переубеждать.
Стоя на крыльце перед парнем, в которого я влюбилась впервые в жизни, — или, вернее, перед мужчиной, в которого он превратился, — я произвела быстрый арифметический подсчет. Три года… да, прошло три года с тех пор, как я в последний раз переспала с мужчиной. Я понимала, что влечение к Нику Гризуолду было чистым безумием с моей стороны, но опять-таки ничего не могла с собой поделать.
— Никки. — Мне хотелось обнять его, но я удержалась. Вместо этого я опустилась на крыльцо и похлопала ладонью рядом с собой.
— Пустынная Роза, — произнес он, усевшись рядом со мной и вытянув длинные ноги. — Хочешь покурить? — Он протянул пачку «Кэмел», и я взяла сигарету, хотя не курила уже несколько лет. — Как насчет выпить? — Он достал бутылку виски «Дикая индейка» из кармана тужурки и сделал глоток.
— Давай-ка, хлебни! — Он протянул мне бутылку.
— Пожалуй, не повредит. — Я взяла бутылку и сделала приличный глоток, так что виски теплой волной растеклось в желудке. В последнее время я предпочитала коктейль «Манхэттен».
— Рада видеть тебя, Никки, — искренне поприветствовала я его. Прожив с матерью около недели, я очень хотела увидеть хоть какое-нибудь знакомое дружелюбное лицо. Кого-то другого, кроме Гэбриэла и Рейвен, которые неизменно завершали свои визиты вопросом о том, нашла ли я подходящее место для моей матери. На самом деле я ничего не искала. Я сказала им, что все еще оцениваю ситуацию, но они без труда угадывали правду: я тянула время, и все об этом знали.
— Ну, как дела? — спросила я.
— Как сажа бела. Кстати, я тоже рад тебя видеть.
— Чем занимаешься? — Я подумала о том, что подслушала в универмаге: в связи с недавним убийством его вызвали на допрос, но из-за драки в баре у него было алиби.
— Всем понемножку. Работаю механиком у Чака на неполный день, ремонтирую двигатели на стороне. Летом подстригаю газоны, зимой убираю снег. Все, чтобы хватало на оплату счетов. У меня есть берлога в окрестностях Мидоуса; всего лишь трейлер, но это мой личный дом. — Он улыбнулся. — А как ты?
— Да почти нечего рассказывать. До сих пор живу в Сиэтле, работаю школьной медсестрой.
— Слышал, ты вышла замуж.
— Уже почти пять лет в разводе.
Он кивнул.
— Дети?
— Нет. — Я отвела взгляд. — У меня нет детей.
Он немного помолчал, потом кивком указал на дом:
— Как поживает твоя мама?
— Не очень.
— Слышал, она собирается в дом престарелых.
— Я еще не знаю. Наверное, ей нужно туда поехать, но не уверена, что это правильно. Она настроена против. Сейчас я отвечаю за ее жизнь, и у меня есть примерно две недели, чтобы принять решение. Потом отпуск закончится, и мне придется вернуться в Сиэтл.
— Ты все сделаешь правильно.
Мы еще немного помолчали, слушая, как последние листья шелестят на деревьях, перешептываясь бумажными голосами.
— Ты слышала о девочке, которую нашли в лесу?
Я еще раз как следует отхлебнула из бутылки, перед тем как ответить:
— Само собой. Просто из ряда вон, да? Думаю, это случилось на другой стороне холма, где стояла старая хижина для охоты на оленей.
— Она все еще там, — сказал Ник.
— Не может быть. — Должно быть, мое удивление порадовало Ника: он кивнул и улыбнулся. — Я была уверена, что она рухнула несколько лет назад.
— Накренилась, но еще стоит. Вроде меня, а? — Он подмигнул.
Я покраснела и отвела взгляд.
— Будь я проклята.
Возможно, из-за виски, но я вдруг вспомнила, что когда наши отношения с Джейми начали портиться, я начала спрашивать себя, каково было бы выйти замуж за Ника. Дело не в том, что он никогда не делал мне предложения. И даже не в том, что мы не знали друг друга, когда стали взрослыми. Но в моем воображении он стал идеальным мужчиной, серьезным и грубоватым, — человеком, который никогда не причинит мне зла.
Никки отхлебнул еще виски и помолчал, прежде чем спросить:
— Кейт, ты что-нибудь знаешь об убитой девочке?
— Довольно мало. Я читала в газете, что ей было четырнадцать лет, ее звали Виктория Миллер, а друзья звали ее Тори. Опал и другие дети, с которыми она была в лесу, не слышали ничего странного.
— Ее матерью была Элли Буши; она вышла замуж за одного из Миллеров. Элли и ее муж Джош держали антикварную лавку, унаследованную после того, как у мистера Миллера случился удар. Его жена ненадолго пережила его.
— Элли. Я уже давно о ней не вспоминала. — К моему горлу подкатил комок, — плотный, болезненный комок: я вспомнила об Элли Буши и ее чудных обещаниях.