Дженнифер Классен – Октябрьские ведьмы (страница 27)

Где-то очень и очень высоко надо мной на месте этих точек происходят ядерные реакции, один газ под огромным давлением превращается в другой.

Я тоже находилась под огромным давлением и чувствовала, как магия внутри меня превращается в нечто иное.

Мне хотелось потрясти кулаком в сторону звёздного неба с его обманчивыми огоньками, но вместо этого я мысленно обратилась к ним. В моей семье часто можно было услышать «звёзды знают», но сейчас эта фраза казалась мне особенно непонятной.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – прошептала я звёздам. И добавила: – При всём уважении.

И мне почудилось, что магия внутри меня откликнулась тихим перезвоном. Или это очередная капля упала на влажный пол пещеры.

Я прижалась лбом к каменной стене, такой холодной, что меня всю передёрнуло.

Я мечтала когда-нибудь увидеть море, а теперь кроме него мне больше не на что было смотреть. Наш и без того ограниченный мир сузился ещё больше. Пока я наблюдала за пенящимися бирюзовыми волнами, Мирабель отвернулась к стене, а Керра уселась рядом и тоже устремила невидящий взор в море.

Пролетела птица. Их вообще здесь было много, особенно в последнее время. Я с подозрением сощурилась на неё, кружащую вокруг скал, поблёскивая на солнце лаковыми крыльями. Это точно не голубь, но в мире столько птиц… а вдруг эта одна из тех, которые напали на тыкву? Или та, что запрыгнула в звезду?

Я потрясла головой. Не может быть. Нет. Но вдруг птица издала пронзительный клич, будто о чём-то нас предупреждала.

Постепенно к ней присоединились другие, сбиваясь в стаю. Они подлетали всё ближе, издавая ритмичное «какк-какк-какк», и хлопанье крыльев становилось громче. Тётя Пруди закричала на них в ответ.

И тут одна из птиц запела.

Я так долго смотрела вдаль, что веки у меня начали смыкаться.

– Должны были знать! – донеслось до меня бормотание тёти Пруди. – Должны были предвидеть!

– Как мы могли? – шёпотом возразила мама. – Мы не можем видеть дальше октября. Откуда нам было знать?

– Величайший триумф! Величайшее падение, – вздохнула тётя Пруди, укладываясь рядом со спящей сестрой.

– Отдыхай, дорогая сестра, – успокаивающе сказала мама.

И хотя она обращалась не ко мне, я тоже легла.

Глаза у меня уже закрывались, когда перед ними что-то мелькнуло – не золотая искра магии, а хвост, бежево-коричневый и обрубленный. Борясь со сном, я моргнула и увидела птицу, глядящую на меня наклонив голову.

Она сидела на самом краю пещеры, ничуть не беспокоясь из-за высоты. С другой стороны – чего ей было бояться с крыльями?

У птицы был такой вид, будто она задала вопрос и теперь ожидала ответа.

Глава 22

Наверное, у нас ушла неделя, чтобы привыкнуть к жизни в пещере, но, признаться, я быстро потеряла счёт дням. Спать на твёрдом полу было неудобно, но это оказалось не самое страшное.

– Хватит ворочаться, ты можешь уже улечься?! – пожаловалась Мирабель.

Но это из-за меня страдали мои родные, и я без конца ломала голову, как это исправить.

Мы старались как-то обустроиться и без магии. Я собрала весь песок на полу в подобие подушек и соорудила небольшой туалет в ближайшем к проёму в сторону моря углу. Ветер приносил в пещеру перья живущих на скалах птиц, золотисто-коричневые и белые, и мы их тоже собирали и спали на них. Они оказались на удивление тёплыми и мягкими.

Как две бесполезные ведьмы, мы с Керрой трудились больше всех. Найдя острые камни, мы попробовали распилить ими прутья. К счастью, никто из Морганов не заинтересовался жутким скрежетом, но итогом многочасовых стараний стала маленькая царапина на одном из прутьев – чтобы перепилить его, нам потребовалась бы сотня лет. Но я продолжала искать, чем бы себя занять – лишь бы не думать о своих неработающих «магических» руках.

Всякий раз, когда Морганы забирали моих родных ради своего чудовищного эксперимента, я могла лишь в бессилии смотреть, как из ниоткуда прилетала яркая звезда и против их воли уносила их назад к тыкве. В ожидании, когда они вернутся, я в панике кружила по пещере, одолеваемая страшными мыслями, что могу навсегда их потерять. Тётя Конни так ослабла, словно вместе с магией из неё вытягивали душу.

Но самое ужасное, что какая-то часть меня – которой я не гордилась – радовалась, что Морганы посчитали меня бесполезной.

Мама всегда счастливо улыбалась, когда её забирали, а я оставалась в безопасности в пещере, но их отсутствие казалось мне вечностью. А когда они вновь появлялись посреди пещеры, с магически обездвиженными руками и гримасами боли на лице, они все тут же в изнеможении падали на пол.

Керра страдала не меньше меня, если не больше, и, хоть она и была одной из Морганов, я была рада даже её компании. К тому же, лишённая голоса, она больше не могла без конца жаловаться.

– Так ты думала, что ту звезду, которая возникла из ниоткуда, прислала твоя мама? Чтобы перенести вас домой? – спросила я её как-то вечером, размышляя обо всех своих ошибках, которые привели меня в эту пещеру.

Керра с грустным видом кивнула.

– О, ну здорово, – горько вздохнула Мирабель. – Ещё одна ведьма, у которой проблемы с мамочкой.

У Керры стало такое лицо, будто она сейчас взорвётся от злости.

– Тебе повезло, Морган, – продолжила Мирабель натянутым от гнева голосом. – Тебе повезло, потому что тебя ещё не записали насильно в ведьмы.

Керра открыла рот, явно желая возразить, но Мирабель попросту её проигнорировала и отвернулась к проёму.

– Смотри туда, – указала она в небо. – Издалека звёзды кажутся просто точками. Но вблизи они огромные, горячие и тяжёлые, и именно так мы себя чувствуем. И теперь нам, возможно, придётся так себя чувствовать всё время. Когда твоё тело наполняется силой ночного неба и тебе приходится мириться с последствиями… это нечестно.

Губы Керры беззвучно шевелились.

– А я даже никогда не хотела становиться ведьмой, – вдруг призналась Мирабель.

– Ты не хотела обладать магией? Совсем? Не только вне октября? – удивилась я.

– Нас никогда не спрашивали, чего мы хотим. Эта сила просто на нас нисходит. От неё нельзя… отказаться. А всё это ведьмовство – это не по мне.

Я едва не выпалила, что думаю так же. У меня и в мыслях не было, что я могу найти понимание у других ведьм.

– Я боюсь своей магии, своих собственных пальцев. Мои руки кажутся мне чужими, они будто… превратились в оружие. Но магии абсолютно плевать на то, что я думаю, – сказала Мирабель.

Какое-то время мы молча смотрели на звёзды в проёме. Затем я вскочила. Я столько времени и сил потратила на прутья, что совершенно не задумывалась о готовом выходе на свободу, который был буквально напротив.

– Помогите мне! – попросила я. – Если невозможно спуститься – давайте попробуем взобраться наверх!

Керра тоже поднялась, быстро закивала и указала на меня, на обрыв и на себя.

Я встала на самом краю и, держась за Керру, наклонилась вперёд, свободной рукой водя по внешней стене в поисках, за что можно ухватиться.

– Вы же не серьёзно, – сказала Мирабель, и это прозвучало не как вопрос. – Две маленькие колдуньи: одна не обладающая магией, другая не способная её применять, и вы хотите – что?

Не отвечая, я вытянула одну ногу наружу – так, что половина моего тела оказалась вне пещеры. Острый край скального проёма маячил прямо перед моим носом. Пальцы Керры больно впивались мне в предплечье. Кровь или звёзды ударили мне в голову, вызвав лёгкое головокружение.

– Я разбужу твою маму, – пригрозила Мирабель, но её заглушили птичьи крики.

Я стояла лицом к каменной стене и пыталась представить, что я скалолаз, когда мне что-то упёрлось в спину.

Меня окружили перья, но не парящие на ветру, а часть толстых мускулистых крыльев. Я будто оказалась в живом, извивающемся и слегка колючем гамаке.

Птицы не делали мне больно, но чётко давали понять, что не позволят мне покинуть пещеру. Царапая когтями и несильно поклёвывая, они принялись толкать меня в спину.

Я упала на Керру, и её глаза от шока стали круглыми, как блюдца.

Одна птица приземлилась на край угла, за который я держалась, пытаясь взобраться на обрыв, и сердито застрекотала.

Я вскинула руки, признавая своё поражение, и опустилась на корточки.

– Из всех глупостей, приходящих тебе в голову… – начала Мирабель, но, увидев, как я дрожу, сменила тон: – Тебе холодно?

– Нет, – ответила я. Солёный ветер так близко к краю обрыва освежал и прогонял сонливость.

Я взглянула на Мирабель и догадалась спросить её о том же:

– А тебе?

– Да. Постоянно.

Я придвинулась к ней, чтобы мы могли греть друг друга, как пингвины. Керра выждала недолго и тоже к нам присоединилась.

– В Арктике очень и очень холодно, – тихо и серьёзно заговорила Мирабель. – Это вроде как очевидно, но я даже представить не могла, насколько там холодно. Я пыталась что-нибудь сотворить, но все мои мысли были о холоде. Думаю, поэтому раньше ведьм и сжигали – потому что, уверена, когда ты окружена огнём, ты только о нём и можешь думать. Так со мной было в Арктике: в голове стало пусто, я ничего не могла сотворить. Я поначалу даже куртку не могла себе создать – просто не могла её вообразить. Мои мозги сковало холодом.

Я не прерывала её и не сводила глаз со звёзд.

– И порой мне кажется, что холод меня пропитал, что он так и остался внутри меня. И я буду жить дальше, делать свои дела – но это ощущение так никогда меня и не отпустит. С тех пор как мы здесь оказались, я без конца мёрзну.