Дженнифер Хартманн – Поймать солнце (страница 88)

Мы обнимали друг друга, пока с церемонии на открытом воздухе не потянулись люди в черных платьях, черных костюмах, с прижатыми к носу носовыми платками.

Макс отстранился первым, убирая мои руки со своей шеи, и из его горла вырвался сдавленный звук.

— Мне нужно идти, — прошептал он. — Но… у меня кое-что есть для тебя.

Я моргнула, шмыгнула носом и вытерла слезы.

Потом я наблюдала, как он сунул руку в карман и вытащил сложенную записку.

— Я написал это для тебя утром того дня, когда… — Его голос затих, а слезы заблестели на его лице на солнце. — Я написал это для тебя.

Я потянулась за запиской, кивая, чувствуя, как колотится мое сердце и сжимается грудная клетка.

— Спасибо.

Бросив на меня последний измученный взгляд, он посмотрел себе под ноги, затем зашагал прочь, встретившись на парковке со своим отцом.

Я смотрела вслед их машине, когда она отъехала и исчезла на улице, а записка дрожала в моей руке. Тяжело вздохнув, я открыла ее и прочла знакомый почерк.

Как поймать солнце

1. Стратегия? Пока не сформулировал, но главное — настойчивость. Позже мы вернемся к этому вопросу.

2. Как только разберусь, как это сделать, то уже никогда не отпущу. Я буду греться в этом сиянии, позволю ему согреть меня, наполнить меня, и, черт возьми, даже позволю ему сжечь меня. Невелика цена за вечное солнце.

3. Ты — мой вечный горизонт, Солнышко. Я никогда не перестану гнаться за твоим светом.

Это не тот структурированный список, который ты ожидала. Моя муза в последнее время как-то отдалилась. Но и ты тоже.

Вернись ко мне.

— Макс.

Я рухнула на траву, прижимая записку к груди, и мои слезы потекли ручьем, намочив бумагу.

Теперь она сложена и лежит под белым камнем, рядом с горшком с карандашом. Это все, что у меня сейчас осталось от него: его прекрасные слова, драгоценный камень и маленький терракотовый горшок.

Я смотрю на двух мужчин за столом, атмосфера вокруг тяжелая и напряженная. Самое приятное в семье Фишер то, что напряженные моменты никогда не длятся долго, их всегда прерывают шуткой, глупым танцевальным движением, музыкой или словами любви.

— Могу я дать тебе небольшой совет? — спрашивает Мэтти, откладывая вилку и складывая руки на столе.

— В лучшем случае это будет что-то тривиальное, — добавляет Пит с ухмылкой.

— Такой умник, — огрызается Мэтти.

— Еще бы, дорогой муженек.

— Никто не знает, что это значит. Что это вообще значит? — Он обводит взглядом стол, но мы все пожимаем плечами.

К черту советы. Я уже улыбаюсь.

— В любом случае, — продолжает Мэтти, бросая добрый взгляд на своего мужа, а затем поворачивается обратно ко мне. — Мой тривиальный совет таков: «Любовь превыше всего».

Я моргаю, глядя на него, и эти слова оседают в моем сердце.

— Всякий раз, когда этот болван выводит меня из себя, я повторяю это снова и снова.

— Ну, спасибо, — ворчит Пит.

Мэтти ухмыляется.

— Но, если говорить серьезно, Элла-Белла, помни об этом. Любовь превыше всего. Ты горюешь, потому что любовь случилась. Ты истекаешь кровью, потому что любовь вонзила в тебя свои мерзкие, но прекрасные когти. Ты плачешь, потому что любовь переполнила тебя, и теперь ей некуда деваться. — За столом воцаряется тишина, когда он смотрит мне в глаза, и его улыбка смягчается. — Любовь всегда причиняет боль, дорогая. Это цена, которую мы платим за то, чтобы испытать ее. Иногда эта боль незначительна, а иногда настолько велика, что способна свернуть горы. В любом случае, это больно. Ты должна воспринимать это как жестокий дар. Ничто хорошее в жизни не дается бесплатно. Всегда есть жертвы и тяжелые удары. И даже если мы никогда полностью не оправимся от этих ударов, мы можем ценить любовь, пока она была еще сладкой и незапятнанной. В конце концов, она была первой. Она — проводник для каждой грубой, страстной, уродливой душевной боли, которую мы испытываем в этой жизни.

Я даже не замечаю, что под столом мы с Бринн держимся за руки, наши пальцы переплетены, а ладони крепко сжаты. Я смотрю на нее и вижу, что она плачет. Тихие слезы текут по ее лицу.

И понимаю… что я тоже плачу.

Я киваю и выдавливаю из себя вымученную улыбку, шмыгая носом, мои губы дрожат.

Я вспоминаю летний день на качелях. Облака похожие на сахарную вату. Забавную гусеницу, ожидающую превращения в великолепную бабочку. Солнечный свет, ласкающий меня, как теплое объятие.

И в центре всего этого — мальчик.

Мальчик с ямочками на щеках, с нежностью в безоблачных голубых глазах и оранжевым цветком в руке.

«Он яркий, как солнце. А солнце яркое, как ты».

Да.

Первая любовь.

Юная, нежная, прекрасная любовь.

Жизнь продолжается и бросает холод в лицо, но это никогда не погасит тепло той первой искры.

В глазах Пита блестят слезы, когда он обнимает Мэтти за плечи и прижимает его к себе.

— Ты не можешь вернуться назад, дорогая, — говорит он мне. — Ты не можешь ничего изменить. Прошлое не вернешь. Если веришь, что это возможно, то никогда не двинешься вперед.

— Так что, — добавляет Мэтти, — остается только одно.

— И что же? — спрашиваю я, вытирая слезы на щеках.

Он тянется через стол, берет мою руку в свою и сжимает.

— Исцелиться.

ГЛАВА 39

МАКС

Болезнь диффузных телец Леви.

Диагноз отца был поставлен в самый тяжелый месяц моей жизни.

— У вашего отца так называемая «деменция с тельцами Леви», или сокращенно ДТЛ, — говорит мне молодой врач, светлые волосы которого контрастируют с его мрачными словами.

Я хмурю брови, когда меня охватывает беспокойство.

— Что это значит?

Доктор Шей откидывается на спинку стула напротив меня и смотрит на меня с сочувствием.

— Это разновидность прогрессирующего слабоумия. Название происходит от наличия аномальных белковых отложений в мозге, известных как «тельца Леви». Они воздействуют на химические вещества в мозге, что приводит к проблемам с мышлением, поведением и настроением. — Он делает паузу, чтобы дать информации впитаться. — Это отличается от болезни Альцгеймера, хотя симптомы могут совпадать. Ваш отец может испытывать зрительные галлюцинации, яркие кошмары, моменты повышенной бдительности и сонливости, а также двигательные симптомы, схожие с болезнью Паркинсона.

Ночные кошмары. Трясущиеся руки. Галлюцинации. Частая дремота. Потеря памяти.

Все это проносится сквозь меня, как циклон.

Тест за тестом не давали результатов, и я начал думать, что с отцом все будет в порядке. Возможно, я преувеличил его симптомы. Возможно, он становился старше, и с возрастом у него началась потеря памяти. Возможно, травма, вызванная потерей жены, в сочетании с его травмой, просто давали о себе знать. Возможно, у него просто были ночные кошмары, как у некоторых людей.

Проведя рукой по лицу, сжимаю челюсть и закрываю глаза.

— Как это исправить? — спрашиваю я, желая исчезнуть, раствориться. Я хочу, чтобы жесткий офисный стул превратился в зыбучий песок и поглотил меня. — Есть какое-то лекарство?

Вздохнув, доктор Шей наклоняет голову.

— К сожалению, лекарства не существует, мистер Мэннинг. Существующие методы лечения могут помочь справиться с некоторыми симптомами, но они не могут остановить прогрессирование болезни. Наша главная цель — обеспечить вашему отцу максимально возможное качество жизни, учитывая обстоятельства. Мы вместе разработаем комплексный план ухода с учетом его потребностей.