Дженнифер Хартманн – Поймать солнце (страница 49)

— Элла. Ну же. — Я догоняю ее в третий раз, пока она движется по комнате, чтобы застелить постель. Наблюдаю, как она хватает с пола огромное одеяло и накрывает им матрас. — Ты не можешь просто бросить на меня эту бомбу и притвориться, что ничего не изменилось.

— Ничего не должно измениться. Я просто была честна.

— Мне нравится твоя честность. Но честность обычно сопровождается последующим разговором. Ты только что сказала, что хочешь заняться со мной сексом.

Она взбивает подушки, потом хлопает по ним несколько раз, пока они не становятся совсем плоскими, превратившись в сплющенные хлопковые блины у изголовья ее кровати.

— Я этого не говорила. Я сказала, что если бы хотела с кем-то переспать, то, скорее всего, с тобой. Но я также сказала тебе, что умру девственницей, так что делай выводы.

Я смотрю на нее несколько секунд, обдумывая ситуацию. Подсчитываю.

Логика в том, как она высунулась из окна моего грузовика и открыла мне свою душу, плача, пока мы держались за руки, ее сердце истекало кровью, а я собирал осколки и оставлял их себе на хранение.

Наука в том, как она прижималась ко мне на концерте, когда в воздухе витали мои любимые песни, наполняя меня надеждой и обещаниями.

Химия в том, как она загорается ярче любого метеоритного дождя Таурид каждый раз, когда наши глаза встречаются.

Я хорош в подсчетах.

Математические выкладки сводятся только к одному.

Я подхожу к ней сзади, пока мой торс не оказывается почти прижат к ее спине. Пораженная, девушка резко оборачивается, ее ладони взлетают вверх и нежно касаются моей груди. Она не отступает. Просто смотрит на меня широко раскрытыми любопытными глазами, ожидая, что я скажу.

Я стараюсь сохранять бесстрастное выражение лица. Сдерживаю колотящееся сердце и делаю все возможное, чтобы не выдать дрожь в голосе.

— Ну… в одном ты была права, — говорю я ей, слегка наклоняясь, пока мои губы не касаются кончика ее уха. — Мне было бы интересно.

К черту, я тоже могу быть честным.

Девушка вздрагивает, резко вдыхая воздух, пальцы сжимаются и вжимаются в твердые мышцы моей груди.

Элла любит притворяться, что я ее не трогаю, несмотря на то, что мы держимся за руки, бросаем горячие взгляды, делаем комплименты и флиртуем. Ее отчужденность служит механизмом преодоления, придает ей силы и позволяет выживать. Поэтому я с уважением отношусь к ее отказам и каменным стенам. И позволяю ей притворяться, потому что это то, что ей нужно, чтобы выжить.

Но сейчас она не может притворяться.

Я чувствую жар ее кожи. Вижу, как она прикрывает глаза. Ее дыхание учащается, а грудь вздымается и опускается от предвкушения. Она отзывчива.

Она чувствует меня. Везде.

Наклонившись ближе, я шепчу:

— В этом ты была права, но кое в чем ошибалась.

Ее глаза закрываются.

— В чем? — спрашивает она, затаив дыхание.

Я оставляю нежный, как перышко, поцелуй на ее виске, провожу губами по щеке, а затем шепчу ей на ухо:

— Ты — чертова десятка.

А затем отстраняюсь.

Ее глаза медленно открываются, словно мои слова были наркотиком для ее вен. Она ничего не говорит, просто смотрит, как я удаляюсь. Ее руки медленно опускаются по бокам, пока она покачивается на дрожащих ногах.

— Я зайду за тобой завтра вечером в пять тридцать, — говорю я хриплым голосом, направляясь к двери ее спальни. — Ты не пойдешь к нам домой на ужин. Я приглашаю тебя на свидание.

— Макс…

Я не даю ей договорить и выхожу из комнаты, делая вид, что тот крошечный поцелуй в висок не был величайшим моментом в моей жизни.

ГЛАВА 21

МАКС

Я вытираю полотенцем влажные после душа волосы и выхожу из убогой ванной в коридор. Инструменты разбросаны у моих ног. На полу расстелен брезент, как будто грязный пол нуждается в защите. В доме пахнет опилками и отчаянием, но между этими голыми стенами витает мерцание обновленного оптимизма, которое кажется тонкой, но яркой параллелью с моими отношениями с Эллой. Шеви помогал мне работать допоздна, и я понятия не имею, как мне удастся отплатить ему за это. С другой стороны, за последние несколько дней я видел Маккея только в школе, что неудивительно. У меня было предчувствие, что он не будет помогать с ремонтом, несмотря на полусерьезное согласие за обедом на прошлой неделе.

Накинув чистую рубашку на пуговицах и единственные брюки, которые надевал на «Осенний бал», я наношу немного геля на волосы перед зеркалом и немного дешевого одеколона на шею и запястья.

На тумбочке лежит свежая упаковка презервативов.

Не то чтобы я делал поспешные выводы или типа того, но, судя по вчерашнему разговору с Эллой и тому электричеству, которое пронеслось между нами в школе, лучше быть готовым.

На всякий случай.

В пять тридцать я хватаю бумажник и готовлюсь отправиться к дому Эллы, чтобы забрать ее на наше свидание. Я заказал столик в итальянском ресторане в центре города. Одна из моих тетушек, живущая в другом городе, подарила мне подарочную карту в «Рому» на день рождения в сентябре, так что сейчас самое время ею воспользоваться.

Я окликаю отца, прежде чем пройти по коридору.

— Я ухожу, папа. Скорее всего буду дома поздно.

Раздается шорох.

— Подожди, подожди… стой, Максвелл.

Проходит несколько секунд, и дверь распахивается, открывая зрелище, которое я никак не ожидал увидеть.

Мое сердце замирает, а глаза распахиваются от удивления.

Передо мной стоит отец в темно-сером костюме и со свежей укладкой волос.

Он прочищает горло и поправляет изумрудный галстук, на его губах появляется робкая улыбка.

— Ну что? — спрашивает он, вытянув руки по бокам. — Как я выгляжу?

Я почесываю голову, затем провожу рукой по лицу.

— Эм… ты отлично выглядишь, папа. По какому поводу принарядился?

— Для сегодняшнего ужина, конечно. Твоя девушка придет к нам на грудинку.

— Я… — Я даже не знаю, что сказать. Я не только предположил, что он мгновенно забыл о приглашении на ужин, но и решил, что он отключился от снотворного или выпивки. И ни за что на свете не ожидал увидеть его в парадном костюме. Мой отец уже много лет не носил ничего, кроме плохо сидящих джинсов и грязных футболок. — Папа, я отменил ужин. У нас нет грудинки.

— Хм… — Он прищуривается. — А я все думал, куда ты убегаешь. Ну, неважно. Мы можем приготовить что-нибудь другое. В кладовке полно макарон и соусов в банках. Я приготовлю на скорую руку.

— У нас нет кладовки. У нас есть полка с просроченными консервами, а холодильник я еще не пополнял. Ничего нет. — Мой шок сменяется ужасом, потому что он говорит серьезно. Но он не может быть серьезным. Я умру от смущения, если Элла придет сюда и попробует наши «лимитированные» консервы с таинственным мясом. — Мы можем перенести встречу. Завтра я куплю свежие продукты.

— Ерунда. — Он проносится мимо меня, пахнущий одеколоном Маккея. — Мы что-нибудь придумаем. Она будет здесь в шесть часов, да?

— Нет, я…

Раздается стук во входную дверь.

Убейте меня сейчас же.

Я бледнею, кожа покрывается испариной.

— О, она рано. Это замечательная черта, Макс. В наши дни все опаздывают, не обращая внимания на других. — Улыбаясь, он ковыляет к передней части дома, его алюминиевая трость стучит по полу.

Я перепрыгиваю через электроинструменты и циркулярные пилы, забегая вперед, чтобы избавиться от Эллы. Это должна быть она. Видимо, она не расслышала меня и решила, что мы встречаемся здесь.

Добравшись до небольшой прихожей, я распахиваю дверь и оказываюсь лицом к лицу с чистой красотой.

Слова застревают у меня в горле, дыхание перехватывает.

— Привет.

Элла выглядит потрясающе в маленьком черном платье, ее волосы уложены в темно-рыжие локоны, которые ниспадают на плечи. А в руках у нее блюдо, обернутое фольгой. Она высоко поднимает его.