Дженнифер Хартманн – Лотос (страница 65)

Моя собственная улыбка приветствует ее, демонстрируя, как сильно я скучал по ней последние несколько дней. Я смог прикоснуться к ней, попробовать на вкус, обладать ею, а затем внезапно лишиться, – то, что мне теперь приходится чувствовать, я не могу точно описать. Это потеря, которая причиняет боль моей душе.

– Я понимаю, что ты просила о личном пространстве, но… – Я опускаю глаза, подыскивая правильные слова. – Ну, я не согласен, что это в интересах кого-либо из нас. Мы провели слишком много лет порознь. Нет никакой пользы в том, чтобы намеренно избегать друг друга.

Сидни похожа на туго намотанный клубок эмоций, который только и ждет, чтобы разорваться. Она поджимает губы, переминается с ноги на ногу и теребит рукав своей рубашки.

– Мне тоже не нужно пространство, Оливер. Но если оно будет навязано мне силой, мне нужно отступить сейчас. Я уже безнадежно привязалась к тебе, – выдыхает она, в глазах видны слезы, которым суждено пролиться. – Если я утону еще глубже, то никогда не выплыву. Я не оправлюсь, потеряв тебя дважды.

– Сид… – Я закрываю дверь и кладу подарок у своих ног, приближаясь к ней с протянутыми ладонями. Обхватывая ее лицо, я шепчу: – Речь никогда не шла о том, что ты можешь потерять меня. Я лишь хотел попытаться стать наилучшей из возможных версий самого себя, даже если это означало временную жертву. Переезд не был бы постоянным и рассматривался только из-за моих чувств к тебе.

Она кладет свои руки поверх моих.

– Но что, если мы отдалимся друг от друга, или ты встретишь кого-то другого, или…

– Ш-ш-ш, это вздор, – твердо говорю я ей, смахивая большими пальцами ее слезы. – Это все лишь твое воображение. Для меня есть только ты.

Опустив подбородок на грудь, Сидни прерывисто вздыхает, выскальзывая из моих объятий. Сначала я боюсь, что она отстраняется, отвоевывает себе место, защищает свое сердце от несуществующей потери, но вместо этого она тянется к моей руке, слегка улыбаясь.

– Пойдем со мной. Я как раз заканчивала твой рождественский подарок.

Я поднимаюсь за ней по лестнице в кабинет, держась за руки, любопытство на какое-то время пересиливает мое волнение. Ее краски разложены в ряд на приставном столике, а Алексис свернулась калачиком на компьютерном столе в углу, грея клавиатуру. На нем также стоит крошечная рождественская елка – единственное праздничное украшение в комнате.

Сидни отпускает мою руку, подходит к своему мольберту и наклоняется, чтобы взять холст, повернутый от меня лицевой стороной.

– Все почти закончено, – говорит она мне. – Есть небольшая деталь, которую я хочу добавить, но думаю, она готова к просмотру.

Сияя от предвкушения, я шагаю вперед, не в силах скрыть широкую улыбку.

– Ты написала мне картину?

– Да. Я долго работала над ней, – взволнованно кивает она. – Я добавила кое-что, надеюсь, тебе понравится.

– Я буду в восторге.

Она выглядит нервной и измотанной – как будто есть вероятность, что мне может не понравиться. Сидни могла бы нарисовать мне портрет Лорны Гибсон, и я бы с гордостью повесил его у себя на стене.

Сидни теребит свои волосы, прикусывая губу, а затем делает глубокий вдох и сильный выдох.

– Ладно, держи. Счастливого Рождества, Оливер.

Я нетерпеливо тянусь за холстом, ловя ее испуганный взгляд, а после переворачиваю его и смотрю на картину.

Воздух застревает в моих легких, и мне приходится напоминать себе, что нужно дышать.

Внизу холста нарисован розовый цветок лотоса, переходящий в сказочную сцену: маленький мальчик в комбинезоне держится за руки с маленькой девочкой с солнечными косичками. Они стоят на вершине поросшего травой холма и наблюдают, как фейерверк озаряет небо. Красный, синий и фиолетовый разбрызганы по верхней части картины, проливая цвет и красоту на изображение из книги сказок.

И рядом с маленькой девочкой сидит оранжевый полосатый кот, в то время как рядом с мальчиком отдыхает енот.

Это мы.

Я, Сидни, Алексис и Афина.

Мы вместе смотрим на фейерверк.

Внутренний пожар пронзает мое сердце, душит меня. Чувства, бушующие в моей груди такие сильные, что я едва могу их вынести.

Радость и благодарность за искусный, продуманный подарок. Меланхолическое сожаление за все те года, что мы провели порознь в разных мирах. Надежда на будущее, которое я могу представить себе более четко, чем любое воспоминание, хранящееся в моей голове. Страстное стремление к жизни, которая, как я думал, никогда не стать реальностью.

И прежде всего, любовь.

Любовь к ней.

Я отрываю взгляд от картины и вижу Сидни с широко раскрытыми влажными глазами, – встревоженную, наблюдающую за тем, как я перевариваю эмоции, бурлящие в моей крови.

Она сглатывает, почти дрожа от тревоги.

– Боже, Оливер, скажи что-нибудь…

Мои глаза закрываются на несколько ударов сердца, пытаясь сдержать собственные слезы.

– Я в восторге. Мне так нравится, спасибо тебе… – Затем я опускаю холст, прислоняя его к столу, и заключаю ее в объятия. Я обнимаю ее, прижимаюсь к ней, лелею ее, мои пальцы перебирают ее волосы, в то время как мои губы оставляют поцелуй на ее виске. – Я не уйду, – тихо бормочу я, крепче обнимая ее. – Я не могу… Я не могу оставить тебя, Сид.

Ее вздох напряженный, надтреснутый, сдавленный всхлип облегчения. Сидни утыкается лицом мне в грудь, вдыхая мой запах, в то время как ее руки переплетаются у меня за спиной.

– У нас все получится, я обещаю. Ты – все, что мне нужно, Оливер, – хнычет она. – Ты – это все, что мне нужно.

Мы долго обнимаем друг друга, хлопковая ткань моей рубашки намокает из-за слез Сидни, в то время как мои губы осыпают шквалом поцелуев ее волосы. Когда мы отстраняемся, я обхватываю ладонями ее лицо и откидываю назад льняные локоны. Наши взгляды пересекаются. Я собираюсь попытаться сказать что-нибудь проникновенное, но меня отвлекает большое пятно краски у нее на лбу.

Вместо этого у меня вырывается смешок.

Сидни хмурится.

– Что? Мои волосы?

Моя ухмылка становится шире.

– Нет, у тебя тут… немного краски… – Я указываю на ее лоб, и она быстро начинает вытирать его. Еще больше смеха разносится между нами, когда она размазывает ярко-малиновую краску по линии роста волос.

– Я делаю только хуже, не так ли?

– Хуже – это субъективно. Я думаю, из тебя получился прекрасный холст.

Я облизываю большой палец и стираю им капли краски с ее кожи, тем самым вырывая из ее губ резкий выдох. Я бросаю взгляд на эти губы, моментально отвлекшись, и внезапно чувствую, как тыльная сторона ее ладони касается моей щеки, оставляя за собой что-то холодное и скользкое. Ее хихиканье наполняет меня, атмосфера становится игривой.

– Оранжевый тебе идет. Подчеркивает глаза, – дразнит Сидни, размазывая краску по моей челюсти.

Я не могу удержаться, чтобы не нанести ответный удар, – поэтому обнимаю ее и макаю два пальца в лоток с краской, а затем окрашиваю ее в яркий оттенок синего. Вода стекает по волосам и шее Сидни, вырывая визг из ее горла.

Она по-доброму шлепает меня по плечу, затем поворачивается, чтобы отомстить. Пальцы Сидни покрыты оранжевым и желтым, когда она возвращается, и мы смотрим друг на друга с озорством.

У меня внутри все горит от распирающего счастья, наши улыбки широкие и яркие.

– Я сильнее тебя, – говорю я ей.

– Я быстрее. – Она размазывает краску по моей шее, проводя ладонью вниз по моей рубашке.

Я тянусь за новой краской, пока она убегает, смех следует за ней по пятам. Бирюзовый и фиолетовый на моих руках смешался в темный, грязноватый оттенок. Я быстро обхватываю Сидни руками за талию и притягиваю к своей груди, проводя руками по передней части ее тела. Сидни смеется громче, ее визг взмывает вверх, когда она пытается выбраться из моей хватки.

Она вырывается, и я думаю, что она собирается выбежать из комнаты. Я думаю, она собирается сбежать.

Вместо этого она целует меня.

Не успеваю я опомниться, как пальцы Сидни обхватывают мою футболку спереди, притягивая мои губы к своим, – знакомым и сладким.

Мы оба стонем от удивления и желания, когда жестко и быстро сталкиваемся. Сдаваясь и заявляя права. Я обхватываю ее лицо своими измазанными краской ладонями и притягиваю ее еще ближе, пробуя на вкус глубже. Сидни ахает, обвивая руками мою шею и утягивая нас назад. Я натыкаюсь на стул, опрокидывая его, пока наши языки сражаются друг с другом. Затем хватаюсь за стол, чтобы не упасть, но случайно опрокидываю поднос с красками на пол, окрашивая ее деревянный пол радужными узорами.

Я игнорирую устроенный беспорядок, поскольку зашел слишком далеко, и стягиваю ее футболку через голову, бросая в хаос у наших ног. Я тянусь, чтобы расстегнуть ее лифчик, наши рты все еще слиты воедино, в то время как Сидни пальцами расстегивает пуговицу на моих джинсах. Она тянет вниз молнию как раз в тот момент, когда ее лифчик падает, обнажая грудь. Я прерываю поцелуй, и мы соприкасаемся лбами. Мой взгляд устремляется на юг, чтобы посмотреть, как она стягивает мои брюки и боксеры.

Взгляд Сидни останавливается на моей эрекции. Ее глаза расширяются, распухшие губы приоткрываются при резком вдохе. Я отстраняюсь только для того, чтобы снять свою рубашку, прежде чем снова завладеть ее ртом.

Здесь нет места колебаниям. Мы просто действуем, мы сдаемся, мы берем.

Как только мой язык находит ее, Сидни подходит ко мне ближе и поскальзывается на мокрой краске. Я пытаюсь подхватить ее, но мне мешают спущенные на колени брюки, и мы оба падаем. Мои руки разворачивают ее в полете, так что она падает на меня сверху. Мы снова начинаем целоваться, улыбаясь, и я перекатываю нас, пока не нависаю над ней, наши конечности и кожа скользят по краске.