Дженнифер Хартманн – Лотос (страница 28)
Мы сидим друг напротив друга на полу в гостиной Сидни. Алексис лежит на спине между нами, теребя игрушку, напоминающую удочку. Сидни поднимает ее вверх-вниз, и побрякушка в форме мыши танцует над рыжей полосатой кошкой.
Я поднимаю свои глаза, чтобы поймать взгляд Сидни. Она перестает дергать игрушку, позволив кошке зажать ее между своими лапами.
– Ты действительно непреклонен, а? – спрашивает она, откидываясь на ладони и сидя по-турецки. – Не думаешь, что еще слишком рано? Слишком много всего за один день?
Алексис убегает с игрушкой, а я вытягиваю ноги. Некоторое время назад мы вернулись домой из библиотеки. Я заполнил заявление о приеме на работу, представившись библиотекарю, с которой Сидни дружит. Все прошло довольно хорошо. Эта встреча придала мне уверенности, что я могу заняться и другими сферами деятельности, которые в последнее время интересуют меня.
Или, возможно, причина моего скачка уверенности в себе – она.
– Я слишком долго почти ничего не делал, – рассуждаю я, снова ловя ее взгляд.
– Справедливо. – Сидни высовывает язык, чтобы облизать губы, и кивает. – Но почему я? У меня точно не лучший послужной список или опыт для такого рода вещей.
– Потому что я доверяю тебе.
Это очевидный выбор. Других кандидатов и быть не может.
Она сглатывает.
– Ладно. Помогу, чем смогу. Просто знай… свидания субъективны. Что-то, что понравится одной женщине, может совершенно не подойти другой.
– Я понимаю. Что нравится тебе?
Наклон головы и поджатые губы показывают мне, что она раздумывает над моим вопросом.
– Еда. Смех. Просмотр фильмов на моем диване.
– На это я способен. Я приготовлю что-нибудь для тебя, – предлагаю я, довольный ее ответом. Я был напуган мыслью, что она может предпочитать шикарные рестораны, поездки на лимузине и щедрые подарки. Но, видя, что Сидни сидит в старой майке, черной шапочке, скрывающей растрепанные волосы, и с засохшим пятном краски на ключице, понимаю, что она не такая женщина.
Сидни поднимает указательный палец, как будто ей в голову пришла блестящая идея.
– И я помогу тебе готовить. Вот тут-то мы и посмеемся.
В итоге мы приготовили кордон блю из курицы[26], только вместо швейцарского сыра использовали моцареллу. Сидни утверждала, что швейцарский сыр – это все равно что наступить на конструктор «Лего» в мокрых носках.
Я не понял до конца аналогию, но звучала она неприятно.
Сидни поставила замороженный пакетик брокколи в микроволновую печь и драматично поклонилась, гордясь своим вкладом в ужин. Смех лился из меня весь вечер, особенно когда из динамика зазвучала песня, из-за которой Сидни увеличила громкость. Она оттащила меня от плиты и заставила выполнить серию неуклюжих танцевальных движений.
– Я знаю каждое чертово слово в этой песне! – щебетала она поверх вокала, размахивая нашими руками и наступая мне на пальцы. – Что такое китайская курица? Никто не знает. Но все в восторге.
Сидни отстранилась, чтобы исполнить впечатляющее соло, повторяя каждое слово и не пропуская ни одного такта. Она даже использовала лопаточку в качестве импровизированного микрофона. Волосы развеваются, тело в движении, улыбка такая же широкая, как чувство очарованности, которое захватило мое сердце.
Ее дыхание все еще сбито, когда таймер оповещает нас о том, что ужин готов.
– «Одна неделя» от The Barenaked Ladies, – сообщает мне Сидни, на ее лице блестят капельки пота, когда я достаю форму для запекания из духовки. – Классика девяностых. Я абсолютно точно заставлю тебя выучить все слова.
– Не уверен, что смог бы их запомнить. Песня довольно быстрая.
– Тренируйся, Оливер. Я верю в тебя.
Через полчаса я доедаю свой ужин, сидя на диване устричного цвета. Справа от меня расположилась кошка, а слева девушка, находящаяся в предобморочном состоянии. Виной тому была сочная курица и персонаж Уэстли из «Принцессы-невесты».
– Боже мой, этот момент, когда он протягивает ей ведро… – мечтательно произносит Сидни и вздыхает, приковав глаза к экрану.
Шутка вырывается из моего горла:
– Если бы я знал, что тебя так легко ублажить…
– Оливер! – Она поворачивает голову в мою сторону, хихикает, а затем ложится на мои колени. Она еще сильнее начинает смеяться, заставляя свое тело содрогаться на моих бедрах.
– Веселый, очаровательный и умеешь готовить как никто другой. Есть ли что-нибудь, чего ты не умеешь?
– Петь. В частности ту странную песню.
Ее довольная улыбка остается на лице, и моя рука в собственническом жесте опускается на край ее бедра. Что-то подобно голубой молнии вспыхивает в этих голубых глазах, похищая улыбку и заменяя взгляд незнакомым выражением. Сидни не убирает мою руку, но поворачивается на бок лицом к телевизору, из-за чего моя ладонь скользит вверх к ее противоположному бедру.
– Тебе не надоело его смотреть? – Сидни спрашивает это после того, как нас окутывает уютная тишина.
– Я не устал. – Последовавший за этим смешок заставляет меня пересмотреть контекст ее вопроса.
– Сколько раз ты его видел? – спрашивает она.
– Примерно шестьсот раз.
– Твою ж налево.
– Этот фильм был моим любимым, – говорю я ей, моя ладонь слегка надавливает на ее бедро. – У меня была целая библиотека из кассет, за которыми я с удовольствием коротал время, но эту я смотрел чаще всего. Я с головой погружался в фантастический мир и великую историю любви.
Сидни прижимается ко мне, ее мягкое дыхание вырывается и согревает мое колено. Она поднимает палец и начинает вычерчивать непонятные узоры на том же колене, посылая дрожь по моим венам. Мне становится очень сложно сосредоточиться на фильме. Он лишь приглушенный фон для девушки у меня на коленях, ее волосы нежными волнами рассыпались по верхней части моих бедер.
И тут мне в голову приходит жадная просьба.
– Если бы у нас было настоящее свидание и все шло бы хорошо… – начинаю я, мои нервы на пределе, обе руки теперь крепко сжаты в кулаки. – Было бы уместно поцеловать тебя прямо сейчас?
Трепещущие ресницы открывают ее взгляд, зрачки расширены, радужки ярко-голубые.
– О, эм, думаю, это зависит от девушки, – объясняет Сидни, ее голос слегка дрожит.
– Давай предположим, что эта девушка – ты.
Медленный кивок сопровождает ее внезапное волнение.
– В таком случае, да. Это было бы уместно.
Мой рот изгибается в нервной улыбке, я пытаюсь сохранить свое мужество, пока оно не иссякло. Я смотрю на нее сверху вниз и заявляю со всей храбростью, на какую только способен:
– Я думаю, что все продвигается хорошо. А ты?
Требуется мгновение, чтобы до нее дошел мой намек. Она моргает, затем ее глаза расширяются, а брови поднимаются, когда она садится рядом.
– На что ты намекаешь, Оливер?
Она знает, на что я намекаю. Это видно по тому, как легкий румянец окрашивает ее скулы.
– Я бы хотел поцеловать тебя. Если это часть свидания, то я должен знать, как это делается, да?
С танцующей на лице озадаченностью Сидни полностью поворачивается ко мне.
– Ты не думаешь, что это будет странно?
– Нет. В конце концов мне нужно будет это сделать – я бы предпочел учиться у кого-то, кому я доверяю и кто мне дорог.
– Что ж, черт. Мне нужно больше вина. – Сидни снимает очки с носа, кладет их рядом с собой на диванную подушку, затем тянется за своим напитком. Сделав несколько больших глотков, она тяжело выдыхает и отставляет пустой бокал. – Ты уверен? Я не хочу, чтобы все стало… – она начала водить пальцем по дивану, – неловко.
– Не думаю, что так будет, – говорю я ей. – Я считаю тебя внешне привлекательной. Не понимаю, как это может все усложнить.
Она усмехается и почесывает щеку пальцами, ногти которых украшает маникюр цвета эбонита.
– Ты чувствуешь то же самое?
– Считаю ли я тебя привлекательным? – спрашивает она с дразнящей улыбкой. – Конечно. Ты горяч, Оливер.
Я вспыхиваю – мою кожу будто раскалили.
– Хорошо. Покажи мне, что делать.
Ее улыбка исчезает, и вместо того она начинает покусывать свою нижнюю губу. Колеблющийся взгляд скользит к моему рту, прежде чем она наклоняет голову.