Дженнифер Броуди – Возрождение ковчегов 2 (страница 36)
Оружейники удалились, и Дойл разве что не втолкнул Аэро в камеру симулятора. Дверь с шипением закрылась, ударили струи холодного воздуха, когда сработали гермозатворы. Аэро встал в углубления в полу, как и положено, и обнажил фальшион. Он не спешил придавать ему какую-либо форму, пока не увидит место дуэли – ни одному из бойцов о нем заранее знать не полагалось. На изнанке шлема зажегся зеленый огонек, и в наушниках раздался голос Дойла:
– Верховный командующий Виник обвиняет Аэро Райта в измене и дезертирстве. – Его речь транслировалась на весь корабль. – Он убил Верховного командующего Бриллштейна и завладел Маяком.
Ложные обвинения вызвали новую волну гнева: это Виник убил предыдущего Верховного командующего и подставил Аэро. Сам Аэро ни за что не поднял бы оружия на командующего колонией, и уж тем более – на родного отца.
– Аэро Райт потребовал суда поединком и сойдется в бою с майором Даникой Ротман, – будто в насмешку продолжал Дойл. – Настройки выставлены на максимальный уровень, бой – насмерть. Да победит сильнейший.
Аэро почувствовал, как программа загружается в шлем. Вот он стоит в камере симулятора, а вот – перенесся в другое место, залитое ослепительным солнечным светом.
«Где я?» – подумал он, учащенно дыша.
Когда глаза наконец привыкли к полуденному солнцу, он понял, что стоит посреди широкой ямы, усыпанной желтым песком. Ноги скользили, и утоптаться не получалось. Аэро завертел головой, чтобы сориентироваться: яму окружала замкнутая круглая стена. Лишенная дверей, она была усеяна сотнями сводчатых ниш в несколько уровней, и в каждой имелось по скамье. Крыши не было, и солнце палило нещадно.
Маяк начал пульсировать, и Аэро услышал голос отца: «Сынок, оглядись: вдруг увидишь что-нибудь важное?»
Аэро завертелся на месте. Площадка была ровная, стихия тоже не грозила вмешаться. По крайней мере, пока.
Похоже, Аэро перенесся… на арену для боев.
Аэро начал припоминать уроки истории. Конструкция теперь казалась ему знакомой… Ну конечно же, это Колизей, древнеримский амфитеатр, на арене которого сражались гладиаторы.
Внезапно раздался злобный крик:
– Смерть дезертиру!
Прямо перед Аэро материализовалась Даника, вооруженная альшписом. Она ткнула Аэро в живот, но он успел превратить фальшион в щит и отвести удар. Брызнули золотистые искры. Скамьи в нишах тем временем заполнялись аватарами солдат, которые подключились к трансляции.
Даника быстро среагировала, и трибуны взорвались радостными возгласами.
– Смерть дезертиру! – кричали солдаты.
Зрители подхватили боевой клич Даники. Ободренная, чувствуя бурлящий в крови адреналин, Даника изящно завертелась и уже из новой стойки сделала повторный выпад, чуть не пронзив Аэро голову.
Аэро попятился и едва не потерял равновесие. Его накрыло холодной волной страха: с тех пор как они дрались последний раз, Даника свое мастерство повысила, тогда как Аэро, беглец, просто не мог позволить себе заниматься с оружием. Впервые в жизни он усомнился в победе.
«Звездное пекло! – выругался он про себя. – Да я уже проигрываю».
Не успел Аэро это подумать, как Даника атаковала.
Часть четвертая. Прегрешение
Воевать надо: мы защищаем свою жизнь и честь от убийцы, изувера и разрушителя. Однако не по душе мне ни сверкание острых мечей, ни посвист быстрых стрел, ни слава великого воителя. Все это надобно лишь затем, чтобы оборонить то, что мы обороняем…
Глава 30. Палата синода (узник)
– Подъемыши ограбили Десятый сектор!
Услышав тяжелые шаги и крики из палаты Синода, узник натянул цепи и приник ухом к толстой двери. Приглушенная, неразборчивая речь снова сменилась криками:
– На что им Склад запасных частей? Там же один старый хлам…
– Сколько вам еще говорить! Нечестивцы хотят распространить смуту и богохульство по всей колонии. Нельзя, чтобы эти новости стали известны, а то еще верный нам демос запаникует. Главный патрульный, можно сдержать волну?
Это говорил отец Флавий.
Узник отпрянул. Он не сразу набрался мужества, но в конце концов снова осторожно приник к двери. Кандалы больно впивались в запястья, когда он натягивал цепи, двигаясь ближе и вслушиваясь в обрывки разговора:
– …сменили коды на дверях сектора…
– …взяли в плен патрульных и держат в Инженерной…
– …Доки тоже захватили…
– …восстание набирает обороты…
На протяжении недель – а может, и месяцев? – узник не слышал в голосах советников такой тревоги. Такой неуверенности. Похоже, они боятся подъемышей. Возможно ли такое?
– Не пугайтесь, мои верные советники, – проговорил отец Флавий зычным голосом, каким читал проповеди. – Это не все новости: я обнаружил слабое место в планах мятежников. По моему приказу главный патрульный Уотерс арестовал детей некоторых членов демоса. Вытащил их прямо из квартир, посреди ночи…
– Детей демоса? Разумно ли это, отец Флавий?
Говорил советник Сиболд. В голове узника шевельнулось воспоминание: у советника был сын, Калеб, старший отпрыск… Однако ничего больше вспомнить не удалось.
– Сомневаетесь в моей тактике, советник? – раздраженно спросил отец Флавий. – С каких пор вас заботит судьба отродья программистов?
– Меня-то не заботит, – фыркнул советник Сиболд. – Мне плевать и на программистов, и на их отродье, но ведь этот цех предан вам. Что, если ваш поступок заставит их переступить черту? Времена темные, и демос уже неспокоен. Следует действовать осторожно.
– Полностью с вами согласен, – ответил отец Флавий, – и, собственно, поэтому прибегаю к крайним мерам. Я просил совета у Морского Оракула, и он ответил: грешники угрожают нам со всех сторон. Иного способа победить нет.
– Как вы поступите с детьми демоса? – спросил Сиболд.
– Я приказал главному патрульному пытать их, но пока не сильно, – грозным тоном ответил отец Флавий. – Их муки – ключ к нашему плану. Позже предлагаю устроить их родителям небольшую экскурсию в Тень.
Узник ждал, что советники снова начнут возмущаться, но те хранили молчание. Никто не смел перечить отцу Флавию.
– Тогда решено, – проговорил жрец. – Я велю Главному патрульному продолжать, как мы и условились. Да исполнится воля Оракула.
– Аминь, – хором отозвались советники.
Створки двери внезапно раздвинулись, и узник поспешно отполз назад, громко звеня цепями, чем только выдал себя. От сильного запаха одеколона защекотало в носу, и он несколько раз чихнул.
Отец Флавий вошел в личную комнату, мягко ступая по ковру.
– Ты что это, грешник, подслушивал? – насмешливо поинтересовался жрец. – Ты ведь знаешь, это строжайше запрещено. Совещания Синода – тайна.
– Нет, я – нет!.. – запинаясь, принялся оправдываться узник. – Сжальтесь, отче, прошу вас, сжальтесь надо мной!
– Ах ты, грязный еретик. – Отец Флавий схватил его за горло. – Своими грехами ты отрицаешь власть Оракула, – сказал он, все крепче сжимая руки.
Когда узник уже готов был потерять сознание, жрец отпустил его. Пленник рухнул на пол, хватая ртом воздух и вжимаясь в холодный, шелковистый ворс ковра.
– Спасибо, отче… за милосердие… – прохрипел он, подползая к жрецу и целуя ему ноги. – Да славится Оракул…
– Как тебя зовут? – спросил отец Флавий. Узник не ответил, и жрец ударил его ногой в подбородок. Искры брызнули из глаз несчастного.
– Грешник… Я – грешник, – пробормотал узник. В горле жгло, как будто он глотнул огненной воды. – Волей Оракула, грешникам не положено носить имен…
– Ну, проси меня, грешник.
– Нет… прошу… не надо… больше не надо…
Следующий удар пришелся по ребрам, вышибая воздух из легких. Другой – по спине, и узник, выгнувшись, закричал от боли.
– Ну, проси же, – велел жрец.
– Избейте меня… очистите от греха…
– Да исполнится воля Оракула.
– Аминь…
В самый разгар жестоких побоев, когда боль сделалась невыносимой, разум покинул узника, тело его распласталось на роскошном ковре. Калеб… Это имя снова всплыло в гаснущей памяти. Оно не давало узнику перешагнуть грань безумия, но тут его ударили по голове: перед глазами полыхнуло, а после мир стал погружаться во мрак – словно навсегда гасли автоматические огни.
И все же пленник держался.
Он хранил тайну.
Кандалы на запястьях уже свободно болтались: плоть усохла, остались кожа да кости, и при желании можно было освободиться. Узник слишком боялся Красного Плаща и не мог решиться на побег, но сейчас узнал кое-что важное. Подъемыши захватили Склад и Доки, а Синод никак не догадается об их истинной цели. Им и в голову не приходит, на что мятежникам сдался Десятый сектор и горы старого хлама.