Дженнифер Барнс – Маленькая жестокая правда (страница 26)
– Я до сих пор не понимаю, почему она не искала меня, – продолжила мама. – Возможно, кто-то угрожал ей. Отец ребенка, или его отец, или его жена…
Прежде чем мама смогла продолжить свои размышления, раздался стук в дверь. Я сразу узнала его:
У меня свело живот.
– Лили, – предостерегла я маму: нам следовало немедленно перестать разбрасываться такими словами, как «ребенок», «пакт» и, самое главное, «Ана».
Не хватало еще подлить масла в огонь.
– Входите! – крикнула мама.
Лили открыла дверь. За последние две недели она сильно похудела. Ее волосы явно соскучились по укладке, на лице не было косметики. Несмотря на загоревшую еще в начале лета кожу, она выглядела изможденной.
– Могу я поговорить с Сойер? – спросила она мою маму. – Наедине?
Если бы час назад кто-нибудь сказал бы мне, что Лили захочет поговорить со мной, я бы почувствовала смесь тревоги и надежды. Но после разговора с мамой я не могла позволить себе ни того, ни другого.
Мама ушла, и Лили села на то же самое место.
– Это Джон Дэвид, – сказала она без предисловий.
Этого оказалось достаточно, чтобы я отбросила все мысли и вернулась в настоящее.
– Что случилось с Джоном Дэвидом?
– Представь вот такую картину, – сказала мне Лили, не отрывая взгляда от своих рук. – Мы в «Уолмарте», тележка переполнена покупками. Мой брат по уши увешан гирляндами и пытается убедить меня, что ему нужны как минимум две тысячи бенгальских огней, чтобы его гольф-кар принял законченный вид. И тут ни с того ни с сего он выдает: «Эй, Лили? Ты же слышала, как мама говорит, что у маленьких горшочков большие ушки?» Я соглашаюсь. Потом он добавляет: «А ты знаешь, что еще она говорит, что тот, кто подслушивает, никогда не услышит о себе ничего хорошего?» И я снова отвечаю «да», а он продолжает: «И как мама всегда говорит, что в отношении аудиозаписей действует принцип одностороннего согласия, так что записывать любой разговор, участником которого ты являешься, абсолютно законно?»
– Почти уверена, что тетя Оливия
– Даже если и
Я прочитала между строк:
– В последнее время тетя Оливия много печет.
– Не только в последнее время, – тихим голосом отозвалась Лили.
Она достала телефон, и я сразу поняла, что это не ее. У телефона Лили не было камуфляжного чехла.
– Он шпионил за родителями и записывал их разговоры. Больше месяца.
– Сойер? – Лили протянула мне телефон. – Ты должна это прослушать.
Без долгих предисловий она воспроизвела аудиофайлы – не все, а три из них.
– Можешь взять другой конец простыни? – Просьба тети Оливии на пленке звучала абсолютно обыденно. Она подождала секунду, а затем добавила: – Думаю, я поняла, почему мы все никак не можем найти деньги на завершение ремонта.
Она по-прежнему говорила благожелательным тоном, но еще до этого лета я уже слышала, как они ссорились по этой же причине.
– Я же говорил тебе, – сказал Джей Ди на записи, – у нас все хорошо, Оливия. Все будет хорошо. Наши активы…
– Сейчас не ликвидны. Ты сам неоднократно говорил об этом. Но у меня было немного времени между проектами с девочками, и я заглянула в бухгалтерские книги – наши и твоей компании.
Лили сидела на кровати совершенно неподвижно. Она не в первый раз слышала эти записи, но даже сейчас слушала их с видом голодающего, набросившегося на еду.
– Оставь мою работу в покое! – отрезал дядя Джей Ди.
– Некоторые документы являются открытыми. Тебе это прекрасно известно.
– Перестань рассказывать мне то, что я знаю, Оливия.
– За последние шесть лет ты реализовал множество опционов на акции. – В голосе тети Оливии появились едва заметные нотки раздражения.
– Мы согласились, что это было правильное решение. Мы воспользовались моим фондом – фондом моей семьи.
– Но только сначала, – твердо возразила тетя Оливия.
Последовала долгая пауза.
– Не важно, откуда взялись деньги, мы договорились о покупке акций, Оливия.
– В том-то и дело, Джон. Мы договорились об использовании твоих опционов, но, когда я сравнила открытые документы с нашими балансовыми переводами, оказалось, что каждый раз, когда ты убеждал меня финансировать покупку акций, то немного увеличивал стоимость. И под «немного» я подразумеваю очень большую сумму.
– Я не собираюсь говорить на эту тему.
– Нет, ты будешь говорить! – Теперь в голосе тети Оливии не звучало ни капли благодушия. Но она говорила очень тихо, и я решила, что Джон Дэвид в тот момент прятался
– Одно дело, когда ты развлекаешься в постели, хотя, признаюсь, я всегда находила твой выбор довольно… странным.
– Не смей говорить со мной об Ане!
Я перевела взгляд с телефона на Лили. Ее темно-карие глаза горели, на лице застыло сосредоточенное выражение. Она не хотела, – а может, и не могла, – смотреть на меня.
– Ты давал ей деньги. А я была глупой (такой глупой!), что до сих пор не догадывалась об этом!
– Ты очень, очень глупая, – сказал Джей Ди таким же тихим голосом, как и у его жены. – И ты не имеешь права говорить мне ни слова о деньгах, которые я, возможно, давал Ане, а возможно, и нет.
На этом запись оборвалась. Лили по-прежнему не смотрела на меня. Я села на кровать рядом с ней – у меня голова шла кругом от услышанного.
– Она знала, Сойер. – Лили покачала головой, как будто это могло сделать ее слова менее правдивыми, как будто она ждала, что я скажу ей, что она ошибается, хотя было совершенно очевидно, что это не так. – Мама уже знала об Ане, и ей было все равно.
Я задумалась, не чувство вины ли терзало Лили последние две недели? Вины за то, что мы все узнали? За то, что из-за нас ее мать тоже узнала правду?
– Ей было не все равно, что он давал ей деньги. – Я сказала это, чтобы Лили не пришлось говорить эти слова самой.
– Я думала… – Лили не закончила фразу. Она пробежалась по аудиофайлам и выбрала еще один.
– Я хочу развестись. – В этот раз не было слышно никаких намеков на то, где происходил разговор, или где мог прятаться Джон Дэвид, когда его отец сделал это заявление.
– Конечно, ты хочешь. – Тетя Оливия, похоже, не особенно волновалась. – Но, Джей Ди, дорогой, мы не всегда можем получить то, что хотим. Некоторые люди серьезно относятся к своим обязательствам. И не дают обещаний, которые не могут выполнить.
У меня возникло смутное ощущение, что в этих словах крылся подтекст. И оно лишь усилилось, когда ее муж произнес:
– Отпусти меня, Оливия, пожалуйста…
– Как любезно со стороны мужчины, который изменяет своей жене. – В этот раз она быстро перестала церемониться с ним.
Джей Ди тут же потерял самообладание, но голос понизил:
– Во-первых, ты шантажом заставила меня жениться на тебе!
– Что?! – сказала я вслух. Но Лили как будто вообще меня не услышала.
– Я был молод, – продолжал ее отец, – я был напуган и поэтому позволил тебе.
– Но теперь ты устал? Тебе вдруг стало все равно, если правда всплывет наружу?
– Ради бога, это был несчастный случай!
Я кое-как удержалась и не спросила вслух, что это был за несчастный случай.
– Ты никому не расскажешь о том, что произошло, – тем временем говорил на записи Джей Ди. – Мы оба только потеряем, если правда об этом теле всплывет наружу.
При упоминании о теле у меня по спине пробежал холодок. Хотелось бы мне, чтобы я ослышалась.
– Ты когда-нибудь пытался полюбить меня? – спросила тетя Оливия на записи, и я еще никогда не слышала, чтобы ее голос был таким тихим и хриплым. – Я была тебе хорошей женой и замечательной матерью для Лили и Джона Дэвида. Даже ты должен признать это.