Дженнифер Барнс – Инстинкт убийцы (страница 9)

Реддинг: Смысл? Кто говорит о смысле? В детстве ко мне относились с неприязнью. Учителя считали меня замкнутым. Меня вырастил дед, и он постоянно говорил, чтобы я не смотрел на него так. Во мне было что-то такое… словно на пару тонов темнее. Мне пришлось научиться это скрывать, а вот мой сын… Дин родился с улыбкой. Другие посмотрят на него раз – и тоже начинают улыбаться. Все любили этого мальчика. Моего мальчика.

Бриггс: А ты? Любил его?

Реддинг: Я его создал. Он мой, и если в нем есть очарование, способность вызывать у людей симпатию, то это было и во мне.

Бриггс: Твой сын научил тебя смешиваться с толпой, вызывать симпатию, вызывать доверие. А чему ты научил сына?

Реддинг: Может, спросите свою жену? Симпатичная штучка, а? Но рот у нее такой… мммм, ммммм, ммм

– Интересное чтение?

Голос заставил меня вернуться в настоящее.

– Лия!

– Ты просто не могла удержаться, да? – В голосе Лии слышалось напряжение, но она уже не казалась такой уж разъяренной.

– Извини за мои слова. – Я решила взять дело в свои руки и рискнула извиниться, понимая, что это может вывести ее из себя. – Ты права: я не знаю, через что проходит Дин. Моя ситуация с Лок не то же самое.

– Ты всегда такая искренняя, – сказала Лия, и в ее мелодичном голосе промелькнула резкость, – всегда готова признать свои ошибки. – Она посмотрела на папку у меня на коленях, и ее голос стал ровным. – И всегда готова повторять их снова и снова.

– Лия, я вовсе не пытаюсь встать между вами…

– Боже, Кэсси! Я же говорю, дело не в тебе. Ты и правда думаешь, что дело во мне?

Я не знала, что думать. Лия прилагала специальные усилия, чтобы мне было сложно составить ее профайл. Единственное, в чем я уверена, – ее верность Дину.

– Он не хотел бы, чтобы ты это читала! – Ее голос звучал уверенно, но он всегда звучал уверенно.

– Я думала, это может помочь, – ответила я, – если я пойму, то смогу…

– Помочь? – повторила Лия сквозь сжатые зубы. – Вот в чем твоя проблема, Кэсси. У тебя всегда такие добрые намерения. Ты всегда хочешь помочь. Но в конце концов не помогаешь. Кто-то страдает, и это всегда не ты.

– Я не собираюсь делать больно Дину, – убежденно произнесла я.

Лия хрипло усмехнулась.

– Так мило, что ты в это веришь, конечно, не собираешься. – Она соскользнула по стене и тоже уселась на пол. – Бриггс заставил меня прослушать аудиозаписи интервью Реддинга, когда мне было четырнадцать. – Она подтянула ноги к груди. – К тому моменту я провела здесь уже год, и Дин не хотел, чтобы я даже близко подходила к чему-то, связанному с его отцом. Но я была как ты: думала, это может помочь, но не помогло, Кэсси. – Каждый раз, когда она произносила слово «помочь», в ее голосе слышалось рычание. – Эти интервью – шоу Дэниела Реддинга. Он лжец. Один из лучших, кого я слышала. Он заставляет тебя думать, что он врет, когда говорит правду, а потом говорит то, что не может быть правдой… – Лия покачала головой, словно это поможет ей избавиться от воспоминаний. – Если ты прочитаешь, что говорил Дэниел Реддинг, это собьет тебя с толку, Кэсси, и, если Дин узнает, что ты читала, ему это тоже не поможет.

Лия права. Дин не хотел бы, чтобы я это читала. Его отец описывал его как мальчика, который родился с улыбкой, симпатичного, легко вызывающего доверие у других, но Дин, которого я знала, всегда был настороже. Особенно со мной.

– Скажи мне, что я не права, Кэсси, и я изысканно извинюсь. Скажи мне, что Дэниел Реддинг еще не проник в твои мысли.

Я знала, что врать Лии бесполезно. Какая-то часть меня воспринимала людей как загадки, которые нужно решить, она хотела получить ответы, ей необходимо найти смысл в страшных, ужасных событиях – таких, как то, что случилось с моей матерью, или то, что Дэниел Реддинг делал с теми женщинами.

– Дин не хотел бы, чтобы я это делала, – заключила я, прикусив нижнюю губу, а затем снова углубилась в чтение. – Но это не значит, что он прав.

Я была в программе первую неделю, когда Дин попытался заставить меня сбежать. Он уверял, что работа над профайлами серийных убийц меня уничтожит. Он также упомянул, что, когда агент Бриггс начал обращаться к нему за помощью в расследованиях, в нем разрушать было уже нечего.

Если бы мы поменялись местами, если бы это я тонула во всем этом, Дин не отступил бы.

– Прошлую ночь я провела в комнате Майкла. – Лия подождала, пока я осознаю сказанное, а потом улыбнулась, как Чеширский кот. – Я хотела взять реванш в стрип-покер, и месье Таунсенд был крайне рад подчиниться.

Она будто вонзила сосульку прямо мне в сердце. Я застыла, стараясь не чувствовать вообще ничего.

Лия протянула руку, схватила папку, лежащую у меня на коленях, и фыркнула.

– Честно, Кэсси, ты такая простая. Если я и решу провести ночь с Майклом снова, ты об этом узнаешь, потому что на следующее утро ты станешь невидимкой, а Майкл будет смотреть только на меня. Тем временем… – Лия захлопнула папку. – Не благодари меня за то, что второй раз за последние пять минут я не дала тебе пойти туда, куда идти не стоит. – Она впилась в меня взглядом. – Ты не хочешь проникать в сознание Дэниела Реддинга, Кэсси. – Она отбросила волосы. – Если заставишь меня вмешиваться в третий раз, мне придется применить творческий подход.

С этими пугающими словами она вышла из комнаты, забрав с собой папку.

Может ли она это сделать? Я сидела на полу, глядя ей вслед. Наконец встряхнулась и сказала себе, что она права и мне не нужно знать детали дела отца Дина, чтобы быть рядом с ним. Но, даже понимая это, даже убедив себя в этом, я не могла не задумываться о тех фрагментах интервью, которые я успела прочитать.

«Чему ты научил сына?» – спрашивал агент Бриггс.

Я никогда не видела фотографий отца Дина, но я могла представить, как по его лицу, когда он отвечал, расплывалась улыбка. «Может, спросите свою жену?»

Глава 10

Дин пропустил ужин. Джуд отложил для него еду и поставил тарелку в холодильник. Я подумала, возможно, Джуд уже привык к исчезновениям Дина. Не исключено, что, когда Дин впервые оказался здесь, это было в порядке вещей. Я обнаружила, что часто думаю о том Дине – двенадцатилетнем мальчике, чей отец оказался серийным убийцей.

«Ты знал, что он делает. – Я невольно встала на точку зрения Дина. – Ты не мог его остановить».

Сочувствие к Дину из-за его отца и погибшей девушки я не могла спрятать в отгороженный уголок своего сознания. Я ощущала, как оно просачивается в мои мысли. Прямо сейчас Дин почти наверняка думал о том, что в его жилах течет кровь убийцы, как в моих – кровь Лок. Может, Лия права, я и правда не могла понять, что чувствует Дин, но, будучи профайлером, пыталась. Я ощущала его боль и признавала ее как эхо своей собственной.

После обеда я хотела подняться наверх, но ноги понесли меня к гаражу. Я остановилась прямо за дверью и услышала приглушенные звуки ударов – снова и снова, раз за разом. Я поднесла руку к дверной ручке, но тут же отдернула.

«Он не хочет тебя здесь видеть», – напомнила я себе. Но, возможно, стремление Дина держать нас на расстоянии вовсе не его желание, а следствие того, что он запрещал себе желать что-то иное. Дину не нужно быть одному, просто он считал, что одиночество – это то, чего он заслуживает.

Словно сама собой моя рука поднялась снова, я повернула ручку. Дверь открылась со скрипом, и звук тяжелого дыхания добавился к ритмичным глухим ударам, которые я слышала до этого. У меня перехватило дыхание, и я толкнула дверь. Дин меня не видел.

Светлые волосы промокли от пота и прилипли ко лбу. Тонкая белая майка облепила тело, через мокрую, почти прозрачную ткань я различала очертания его живота и груди. Мышцы его были так напряжены, что казалось, будто они могут порваться, как натянутая резина, или прорвать его загорелую кожу.

Удар! Удар! Удар! Он бил кулаками боксерскую грушу. Та раскачивалась, и он ударял ее еще сильнее. Ритм ускорялся, и в каждый следующий удар он все больше вкладывал весь свой вес. Перчаток на нем не было.

Не знаю, как долго я стояла, глядя на него. В его движениях было что-то звериное, дикое и яростное. Мой взгляд профайлера видел смысл в каждом ударе: потеря контроля, контроль, наказание, освобождение. Он с радостью принимал боль в костяшках пальцев и не мог остановиться.

Я сделала несколько шагов к нему, по-прежнему держась на расстоянии. На этот раз я не пыталась его коснуться. Он не отводил невидящего взгляда от боксерской груши. Я не знала, кого он бьет – отца или себя. Я только знала: если он не остановится, то что-то не выдержит – груша, его руки, его тело, его сознание. Он должен остановиться!

– Я поцеловала тебя. – Не знаю, почему я произнесла именно это, но нужно было что-то сказать. Я увидела, как Дин изменился, когда слова долетели до него. Движения стали чуть соразмернее, я ощутила, что он снова начинает осознавать мир вокруг.

– Неважно. – Он продолжил избивать грушу. – Это просто игра.

Правда или действие. Он прав: это просто игра. Но почему мне тогда показалось, будто меня ударили в лицо?

Дин наконец остановился, тяжело дыша, содрогаясь всем телом. Покосившись на меня, он произнес:

– Ты заслуживаешь лучшего?

– Лучшего, чем игра? – спросила я. «Или лучшего, чем ты?»

Дин не ответил. И я поняла, что дело не во мне. Дин видел не меня, а какую-то собственную, идеализированную Кэсси, которую придумал, чтобы мучить себя. Девушку, которая заслуживала чего-то. Девушку, которую он никогда не заслужит. Невыносимо то, что он водрузил меня на стеклянный пьедестал, хрупкий и недоступный, как будто я не могла ни на что повлиять.