Дженнифер Барнс – Дурная кровь (страница 17)

– СеСе?

Если Селин была незаконнорожденной, Майкл явно об этом не знал. Я подумала об эмоциях, которые он прочел на лице своего отца, когда Селин пропала. Разъяренный. Возмущенный. Лично задетый произошедшим.

Голодный.

Человек вроде Тэтчера Таунсенда испытывал голод по вещам, которые не мог заполучить. Вещам, которые кто-то у него отобрал. Вещам, которые принадлежали ему по праву.

Внезапно я увидела всю ситуацию с другой точки зрения – почему Тэтчер мог увидеться с Селин, почему Селин отреагировала так, как отреагировала, почему пришла сюда к Майклу, почему Тэтчер Таунсенд с самого начала участвовал в расследовании.

«Она унаследовала отцовский темперамент», – вспомнила я. Слова Элизы Делакруа обрели в моем сознании новое значение. Не от Реми Делакруа. От отца. От отца Майкла.

Майкл отвернулся, отводя взгляд от секретов, которые он читал в лице Селин.

– Поскольку это мой день рождения, я имею полное право потребовать дикого веселья, как в «Там, где живут чудовища»[5]. И, кстати сказать, – продолжил он, маскируя свои эмоции так, как способен только чтец эмоций, – как обладатель трастового фонда, недавно ставшего доступным для меня, я придумал несколько идей.

Глава 21

Представления Майкла о вечеринке включали в себя парк развлечений, арендованный на вечер для нас одних.

– Хочу ли я знать, сколько это стоило? – спросил Дин.

– Сомневаюсь, – ответил Майкл. – Хочу ли я знать, почему ты боишься добавлять цвета в свой гардероб? Почти наверняка нет!

Когда я впервые встретилась с Майклом, то обнаружила, что его сложно проанализировать. Но теперь я понимала. Чтение эмоций никогда не было твоим единственным инструментом выживания. Он научился ничего не ощущать, превращать все в шутку, отбрасывать откровения, которые потрясали его картину мира до основания.

Быстрый взгляд на Селин подсказал мне, что это их общая черта. Уголки ее губ изогнулись в легкой улыбке.

– Неплохо, – сказала она Майклу, глядя на колесо обозрения вдалеке.

– Что я могу сказать? – ответил он. – Хороший вкус – это у нас семейное.

Подтекст этих слов ошеломлял.

Слоан нахмурилась.

– Количество вкусовых сосочков у человека наследуется, но это не влияет на предпочтения в искусстве или развлечениях, насколько мне известно.

Селин даже не растерялась.

– Мозговитая, – непринужденно провозгласила она. – Одобряю.

Слоан помолчала несколько секунд.

– Большинство не одобряют.

У меня защемило сердце от того, как просто и прямо Слоан это произнесла.

С нехарактерной для нее осторожностью Селин взяла Слоан под руку.

– Как насчет того, чтобы ты попробовала поймать мне золотую рыбку?

Слоан явно не знала, как отвечать, так что она выбрала путь наименьшего сопротивления.

– У золотых рыбок нет желудков и век. А диапазон их внимания на самом деле в одну целую девять десятых раз больше, чем у среднего человека.

Пока Селин вела Слоан к ярморочным развлечениям, я последовала за ними, но Майкл придержал меня.

– С ней все будет нормально, – сказал он. – Селин… – Он не договорил, а потом сказал уже другое: – Я ей доверяю.

– Хорошо, когда есть кто-то, кому ты можешь доверять. – Голос Лии не звучал резко, но это ничего не значило. Она была более чем способна спрятать бритву в сладостях.

– Я никогда не говорил, что ты можешь мне доверять, – огрызнулся Майкл. – Я сам себе не доверяю.

– Может, я имею в виду, что ты можешь мне доверять. – Лия покрутила в пальцах кончики своих густо-черных волос, из-за чего эти слова прозвучали скорее как шутка. – А может, я имею в виду, что ты абсолютно точно не можешь мне доверять, потому что я буду мстить тебе – креативно и все более абсурдно.

Закончив эту несколько пугающую фразу, Лия взяла под руку Дина так же, как Селин до этого взяла Слоан.

– Дини, я вижу американские горки, на которых написано мое имя. Поиграем?

Лия редко о чем-то просила Дина. И он не собирался ей отказывать. Оба отделились от группы, и я подавила порыв последовать за ними.

– И вот, – пробормотал Майкл, – их осталось двое.

Мы пошли к зеркальному дворцу.

– Ты старательно пытаешься не анализировать меня, – прокомментировал Майкл, пока мы пробирались через похожие на лабиринт помещения.

– Что меня выдало?

Он постучал двумя пальцами по моему виску, а затем показал на наклон моего подбородка. Мы прошли мимо серии изогнутых зеркал, которые искажали наши отражения, растягивали и сжимали их, так что цвета моего отражения пересекались с его очертаниями.

– Я сэкономлю твои силы, Колорадо. Я человек, который стремится к тому, чего не может получить, чтобы доказать себе, что не заслуживает того, к чему стремится. И я имею неприятную для человека с моими способностями склонность не видеть того, что находится у меня под носом.

Я читала между строк.

– Ты понятия не имел. Про Селин. О том, кто ее отец.

– И все же в тот момент, когда она это сказала, это прозвучало абсолютно логично. – Майкл помолчал, затем рискнул произнести вслух слова, которых избегал: – У меня есть сестра.

Я поймала собственное отражение в другом зеркале. Из-за искривления мое лицо становилось более круглым, а тело уменьшалось. Я вспомнила, как Лаурель смотрела на качели. У меня тоже есть сестра.

– Опущенные уголки рта, напряженная шея, расфокусированный взгляд, направленный на что-то, что не находится здесь и сейчас. – Майкл помолчал. – Ты сегодня виделась со своей сестрой, и никакие скандалы в семействе Таунсендов не заставят себя забыть о том, что ты увидела.

Мы прошли через зеркальный дворец и снова вышли на прогулочную дорожку. Я хотела ответить Майклу, но прикусила язык, увидев Селин. В руках у нее был круглый аквариум.

– Слоан выиграла золотую рыбку, – прокомментировал Майкл.

– Слоан выиграла нам всем по золотой рыбке, – уточнила Селин. – Она невероятно хороша в ярмарочных развлечениях. «Хорошо рассчитывает» или вроде того.

Я сама кое-что рассчитала и решила, что Майклу нужно поговорить с Селин, хочет он того или нет. А мне нужно убраться подальше от зеркал и воспоминаний, от внезапной мысли о том, что до следующей даты Фибоначчи осталось меньше тридцати шести часов.

Я обнаружила Слоан сидящей у колеса обозрения в окружении круглых аквариумов. Я села рядом с ней. О чем бы ни говорили Майкл и Селин, мне не было этого слышно за музыкой, которая сопровождала вращение колеса.

«Колесо вращается, – услышала я тихий шепот в своей памяти. – По кругу, по кругу».

Слоан, сидевшая рядом, что-то напевала. Сначала мне показалось, что она подпевает музыке, но потом я осознала, что она снова и снова повторяет те же семь нот.

Песня Лаурель.

По рукам пробежали мурашки.

– Слоан… – Я хотела попросить ее остановиться, но что-то в ее лице заставило меня замолчать.

– Семь нот, шесть из них разные. – Слоан смотрела на колесо обозрения, наблюдая за его вращением. – Ми-бемоль, ми-бемоль, ми, ля-бемоль, фа-диез, ля, си-бемоль. – Она помолчала. – Что, если это не песня? Что, если это шифр?

Глава 22

Семь. Я знаю семь. Слова Лаурель проигрывались в моей голове снова и снова, когда мы подъехали к дому и я заметила, что рядом с ним припарковано еще несколько автомобилей – несколько. Свет внутри горел, и не только на кухне, но на всем первом этаже.

Что-то не так.

Я выскочила из машины еще до того, как Майкл ее остановил. По пути к входной двери я пробежала мимо трех агентов. Агент Вэнс. Агент Старманс. Я не сразу вспомнила третьего – это был один из тех, кто охранял Лаурель.

Нет.

Я ворвалась внутрь и увидела Бриггса, который разговаривал с еще одним агентом. Со спины я не могла разглядеть черты лица последнего и еще убеждала себя, что зря себя накручиваю. Убеждала себя, что не узнаю его.

Убеждала себя, что с Лаурель все в порядке.