Дженнифер Арментроут – Ярость и разрушение (страница 104)

Зейн был силён.

Лицо человека на полу стало расслабленным, как будто он был в каком-то путешествии. Он не издал ни звука, когда Кайман оттащил его от двери в помещение, похожее на прачечную или кладовку. Через несколько мгновений они очистили холл, и Зейн вернулся, чтобы встать сбоку от двери, которая открылась, в то время как Кайман задержался. Зейн встретился со мной взглядом, и я кивнула.

Он постучал в дверь, и через секунду она приоткрылась.

— Уилсон? — спросил мужской голос.

Зейн плечом распахнул дверь, отбросив мужчину назад.

— Сенатор на диване, — сказал он, обхватив рукой шею мужчины и оказывая на него нужное давление, чтобы заставить его заснуть.

Я прошла в комнату, осматривая всё вокруг, когда Кайман проскользнул за мной и тихо закрыл дверь. Комната была большая, размером почти с всю квартиру Зейна, и на стенах и ковре было столько синего и золотого, что у меня в глазах зарябило. Мой взгляд скользнул по картинам в рамах, двери, обеденному сервизу, к тёмно-синей кушетке и пожилому мужчине, который поднимался с неё.

Сенатор Фишер выглядел как клише обычного старого конгрессмена, который давно уже перестал быть полезным людям, которых он представлял. Волосы белоснежные и подстриженные, бледная кожа собиралась в уголках рта и глаз и складками шла по лбу. Его одежда щеголяла цветами Америки: костюм тёмно-синий, галстук ярко-красный, рубашка белая. Он был ходячей рекламой патриотизма и привилегий, скатанной в один беспорядочный маленький комочек хорошо скрытого зла.

— Что всё это значит? — спросил он, доставая из кармана телефон. — Я не знаю, кто вы, вы совершаете ужасную…

— Ошибку? Не такую ужасную, как то, что ты сделал.

Я выхватила телефон у него из рук. — Садись.

Его слезящиеся голубые глаза сузились, прежде чем его взгляд нервно метнулся туда, где Кайман что-то шептал человеку, которого уложил Зейн.

— А теперь послушайте меня, юная леди. Я не знаю, что вы, по вашему мнению, делаете, но я сенатор Соединенных Штатов…

— А я — снеговик Фрости. Сядьте.

Сенатор уставился на меня, его щёки покрылись пятнами, а затем побледнели, когда я почувствовала, что Зейн подошёл ближе.

— Проверь пентхаус, — сказал Зейн Кайману. Демон поклонился и почти убежал.

В нетерпении я хлопнула сенатора по плечам и силой усадила его на диван. Удивление, расширившее его глаза, принесло мне некоторое удовлетворение.

— Спасибо, что присели, — я широко улыбнулась. — У нас есть вопросы, а у вас — важные ответы. Итак, мы немного поболтаем, и если вы будете умны, то не станете нам мешать. Видите большого блондина позади меня?

Губы сенатора Фишера сжались, когда он кивнул.

— Он так же силён, как и горяч.

Я села на край кофейного столика прямо перед сенатором.

— И я только сегодня узнала, что он чрезвычайно искусен, когда дело доходит до перелома костей.

— Экспертный уровень, — пробормотал Зейн.

— Но мы не хотим, чтобы до этого дошло. Имейте в виду, что нежелание прийти к этому не означает, что оно не придёт к этому. Понимаете?

Он посмотрел между нами.

— Вам это с рук не сойдёт.

— Знаменитые последние слова.

Кайман вернулся в гостиную и плюхнулся в кресло рядом с диваном.

— В пентхаусе скучно и чисто. Больше никаких охранников и проституток, ни живых, ни мёртвых.

Я нахмурилась.

Кайман пожал плечами.

— Видели бы вы, что я находил в гостиничных номерах некоторых политиков. Мог бы написать мемуары-бестселлеры.

Тогда всё в порядке.

— Кто вы, люди? — спросил Фишер, расправляя лацканы пиджака.

— Просто ваш дружелюбный сосед-Страж, — ответил Зейн. — О, и демон, и Истиннорождённая.

То, как быстро кровь отхлынула от лица мужчины, было достаточным доказательством того, что он точно знал, с кем столкнулся. Его взгляд сфокусировался на мне.

Я снова улыбнулась, приподняв солнцезащитные очки так, чтобы они сидели у меня на голове, и немного показала свою благодать. Фишер втянул воздух, его грудь быстро поднималась и опускалась.

Сидя в кресле, Кайман сказал:

— Эта светящаяся штука очень жуткая.

Только демон мог подумать, что это жутко.

Я отозвала свою благодать.

— Теперь вы поняли, кто мы? — спросил Зейн.

— На самом деле я не Снеговик Фрости, — намекнула я.

У Фишера был такой вид, как будто у него случится удар.

— Я знаю, — он сглотнул и прочистил горло. — Тогда вы также знаете, кого знаю я.

— Если ты думаешь, что мы хотя бы отдалённо боимся Предвестника, то сильно заблуждаешься, — посоветовала я, откидываясь назад. — Ты нам поможешь.

— Я не могу, — сказал он, опустив руки на колени. — С таким же успехом вы можете убить меня, потому что я не могу вам помочь.

Я вздохнула, поднимаясь с кофейного столика.

— Думаю, это будет трудный путь.

Зейн не занял моё место. Вместо этого он схватил стул от обеденного стола, а затем пнул кофейный столик назад, короткие ножки процарапали глубокие борозды в деревянном полу.

— Было жарко, — сказал Кайман.

Действительно.

Зейн поставил стул перед сенатором и сел.

— Где Предвестник?

Фишер покачал головой, когда я встала на место Зейна.

— Где остановился Предвестник?

Зейн наклонился вперёд, его глаза оказались на одном уровне с глазами сенатора.

Тишина.

Зейн взял сенатора за руку. Человек пытался бороться с ним, но это было похоже на то, как кролик борется с волком.

— Вы знаете, сколько костей у вас в руке? Двадцать семь. В запястье? Восемь. По три в каждом пальце. Две в большом пальце. В каждой руке по три нерва, и, как вы наверняка знаете, человеческая рука невероятно чувствительна. Теперь я могу сломать каждую из этих костей по отдельности, — продолжил он мягким голосом, поворачивая руку мужчины. — Или я могу сделать всё сразу. Мне кажется, я знаю, что нужно сделать, и мне жаль, что вы, кажется, не знаете ничего лучше.

Раздался треск, заставивший меня внутренне съёжиться, когда сенатор закричал, его тело сжалось внутри.

— Жаль, что у меня нет попкорна, — заметил Кайман.

Зейн наклонил голову.

— Это был всего лишь один палец. Три кости. Впереди ещё много всего. Где Предвестник?

Боже милостивый, Зейн был похож на Чака Норриса от Стражей.