Дженнифер Арментроут – Война Двух Королев (страница 83)

— Мне не нужно питаться.

— Нет, нужно. — Поппи наклонила голову. — Тебе нужна кровь.

— Твое прикосновение… оно вернуло меня назад. Этого было достаточно. — Я опустил ее запястье.

Ее дыхание сбилось.

— Кас…

Я застонал, почувствовав, что мое имя звучит так, как она, вероятно, сочла бы крайне неуместным в данной ситуации.

— Будет лучше, если я этого не сделаю.

Брови Поппи скривились от разочарования.

— Тогда еда. Я хочу, чтобы принесли еду. Сейчас же.

— Еду ему принесут, — ответил Каллум, и мне потребовались все силы, чтобы не рассмеяться. Черствый хлеб? Заплесневелый сыр. Да, еду.

— Тогда иди и принеси, — приказала Поппи. — Сейчас же.

Я поборол улыбку. О, как она боролась за меня.

— Моя королева, — прошептал я, проводя пальцами по изгибу ее челюсти. — Такая требовательная.

— Да. Она такая, — холодно заявила Кровавая Королева. — Она также покинет твои объятия.

— Нет. — Она обхватила меня за плечи. — Я не оставлю его. Я останусь здесь, с ним.

— Это не было частью сделки. Ты обещала, что поговоришь со мной.

— Я обещала поговорить с тобой. Я не соглашалась делать это в каком-то определенном месте, — ответила Поппи.

— Ты, наверное, шутишь, — пробормотала Избет. — Ты думаешь, что я останусь здесь?

— Мне все равно, что ты будешь делать, — огрызнулась Поппи.

— Ты должна. Если ты думаешь, что я позволю тебе, моей дочери, остаться здесь внизу, то ты глупо ошибаешься.

— Ты держишь здесь короля, — воскликнула Поппи, ее глаза вспыхнули. — Человека, за которого вышла замуж твоя дочь.

— О, теперь ты признаешь себя моей дочерью? — Избет рассмеялась, и звук был подобен падающему льду. — Ты испытываешь мое терпение, Пенеллаф.

Я знал, что произойдет. Она не стала бы нападать на Поппи. Кровавая королева набросится на кого-нибудь другого, чтобы нанести такую боль, которая никогда не заживает. Я бы этого не допустил. И хотя я не хотел, чтобы Поппи покидала мои глаза или мои руки, я также не хотел, чтобы она находилась здесь, в этом адском месте. Я не хотел, чтобы эти стены, запахи и проклятый холод присоединились к кошмарам, которые уже мучили ее.

— Ты не можешь оставаться здесь, — сказал я ей, проводя большим пальцем по ее губам. — Я не хочу этого.

— А я хочу.

— Поппи. — Я держал ее взгляд, ненавидя нарастающую в нем влагу. Ненавидел больше всего на свете. — Я не могу допустить, чтобы ты была здесь.

Ее нижняя губа дрогнула, когда она прошептала:

— Я не хочу оставлять тебя.

— Ты не оставишь. — Я поцеловал ее лоб. — Ты никогда не уходила. И никогда не оставляла.

— Моя дочь, очевидно, все еще отчаянно беспокоится о тебе, — сказала Избет, насмешка капала с ее слов, как сироп. — Я заверила ее, что ты жив и в полном порядке.

— В порядке? — повторила Поппи, и эта одна фраза заставила все мои инстинкты прийти в состояние повышенной готовности. Это был ее голос. Я никогда раньше не слышал, чтобы он звучал так. Как будто он был сделан из теней и дыма.

Обычно болтливая Прислужница разжала руки, устремив взгляд на Поппи.

Оглянувшись, Поппи вернула свое внимание ко мне. Ее руки скользнули к моим щекам, затем к плечам. В слабеющем отблеске свечей ее взгляд прошелся по моему лицу, а затем ниже… по многочисленным, уже потускневшим порезам. Ее рука скользнула вниз по моей левой руке, потянула, пока ее пальцы не достигли края повязки. Ее грудь замерла.

По воздуху пробежала рябь статического электричества, вызвав шипение у золотого Восставшего. Медленно, ее глаза поднялись к моим, и я увидел это — свечение за ее зрачками. Сила мерцала, а затем расходилась тонкими серебристыми полосками по прекрасным зеленым радужкам. Зрелище было завораживающим. Ошеломляющим. Ее упрямая челюсть сжалась. Она не моргала, и я знал этот взгляд. Черт. Я уже встречал его, прямо перед тем, как она вонзила кинжал мне в грудь.

Я хотел бы, чтобы мы были в другом месте. Где бы я мог показать ей своими губами, языком и каждой частью себя, насколько невероятно интригующим было это проявление жестокой силы.

Через Поппи прошла дрожь… вибрация, которая послала еще одну пульсацию энергии по камере, когда она оглянулась через плечо.

— Ты держишь его прикованным и моришь голодом, — сказала она, и этот голос… Золотой мальчик выпрямился. Кожа вокруг рта Избет сморщилась. Они тоже слышали его. — Ты причинила ему боль и держала в месте, не подходящем даже для Жаждущих. И все же ты говоришь, что он в порядке?

— Он был бы в гораздо лучших условиях, если бы знал, как себя вести, — заметила Избет. — Если бы он проявил хоть каплю уважения.

Это меня очень разозлило, но кожа Поппи теперь имела слабый блеск. Мягкое свечение, как будто она была освещена изнутри. Я видел это раньше. Но вот чего я не помнил, так это того, что я видел сейчас, скользящим и клубящимся под ее щекой. Тени. В ее плоти были тени.

— Зачем ему это, если он имеет дело с кем-то, столь недостойным уважения? — спросила Поппи, и я быстро моргнул, клянусь, температура в камере упала на несколько градусов.

— Осторожнее, дочка, — предупредила Избет. — Я уже говорила тебе однажды. Я буду терпеть твое неуважение только до определенного момента. Ты же не хочешь переступить эту черту больше, чем уже переступила.

Поппи ничего не ответила, и тени прекратили свою неустанную борьбу под ее кожей. Все вокруг снова стало неподвижным, но я чувствовал это под своими руками и на себе, нарастающее и усиливающееся. То, что было под ее плотью. Сила. Чистая, ничем не ограниченная сила. Боль поселилась в моем горле. Блядь. Ее сущность. Я чувствовал ее.

— Ты очень сильна, дочь. Я чувствую, как она давит на мою кожу. Она взывает ко всем и ко всему в этой камере и за ее пределами. — Кровавая Королева слегка согнулась в талии, ее бледное лицо было лишено выражения. — Ты выросла за то короткое время, что прошло с нашей последней встречи. Но ты все еще не научилась усмирять свой нрав. На твоем месте я бы научилась делать это быстро. Сдерживай его, пока не стало слишком поздно.

Во всех двух королевствах не было человека, которого я хотел бы видеть мертвым больше, чем Кровавую Королеву. Никого. Но Поппи должна была прислушаться к предупреждению. Избет была загнанной в угол гадюкой. Она нанесет удар, когда его меньше всего ожидают, и сделает это так, что останутся глубокие, неисчезающие шрамы. Она уже сделала это с Йеном.

— Поппи, — тихо сказал я, и эти разбитые глаза вцепились в мои. — Уходи.

Она яростно покачала головой, распуская по щекам распущенные локоны. — Я не могу…

— Сможешь. — Мне было невыносимо видеть, как ее сила ломается вот так. Черт. Это было больно. Но видеть, как она выдержит любой удар, который нанесет Кровавая Королева, если она продолжит ее ослушиваться, убивало меня. — Я люблю тебя, Поппи.

Она задрожала.

— Я люблю тебя.

Обхватив руками, я притянул ее к себе и поцеловал. Наши языки переплелись. Наши сердца. Я запомнил ее ощущения и вкус, чтобы утонуть в них позже. Она дышала так же тяжело, как и я, когда наши губы наконец разошлись.

— С того самого момента, как я увидел твою улыбку… И услышал твой смех? Боги, — прошептал я, и она вздрогнула, ее прекрасные глаза закрылись. — С первого раза, когда я увидел, как ты натягиваешь стрелу и не задумываясь стреляешь? Держишь кинжал и сражаешься рядом с другими? Сражаешься со мной? Я был в восторге. Я никогда не перестаю благоговеть перед тобой. Я всегда совершенно заворожен. И никогда не перестану быть таким. Всегда и навечно.

***

Поппи

Всегда и навечно.

Эти два слова были единственным, что позволило мне держать себя в руках, пока они вели меня обратно по извилистой, бесконечной сети туннелей. С трудом. Дрожь, вызванная гневом, утихла, но злость не уменьшилась. То, как обошлись с Кастилом, будет преследовать меня при каждом вздохе, как и его выбор не питаться.

Ни одна часть меня не верила, что моего дара было достаточно, чтобы утолить его голод. Я чувствовала его. Эта грызущая боль была намного хуже того, что я испытала или что чувствовала от него в Нью-Хейвене.

Он сделал этот выбор, потому что не хотел ослабить меня.

Боги, я не заслуживала его.

Мы остановились, и они сняли повязку с глаз, как только мы достигли огромного зала под Вэйфером.

Кровавая Королева стояла прямо передо мной. Я не могла поверить, что она позволила мне увидеть Кастила в таком виде.

Но помнила, что она была бессердечной сукой.

— Ты злишься на меня, — заявила она, когда Миллисента отошла в сторону. Каллум остался справа от меня, слишком близко для комфортного общения. — За то, как, по твоему мнению, обращались с Кастилом.

— Я видела своими глазами, как с ним обращались.

— Все могло быть проще для него, — сказала она, рубиновая корона сверкнула, когда она наклонила голову. — Он сам усложнил себе жизнь, особенно когда убил одну из моих Прислужниц.

Мой взгляд метнулся туда, где они молча стояли. У каждой из них были бледно-голубые глаза Восставшего, но не у всех, кто был в покоях… и у Коралины тоже.