Дженнифер Арментроут – Корона руин (страница 8)

Мои губы изогнулись в улыбке, пока ледяной узел в груди разрастался. Толчком руки я швырнул бога в капюшоне в ближайшую колонну. Он упал на пол и замер. Стук его головы о камень подсказал мне, что он будет в отключке как минимум несколько мгновений.

— Это было не мудро, — выплюнула Первородная, мельком взглянув на неподвижного бога. — Ты об этом пожалеешь. Он — последний, с кем стоит портить отношения.

Мне стало интересно: что во мне дало ей повод думать, будто я пожалею хотя бы о секунде этого?

— Я дам тебе еще один шанс, — сказала Первородная, эйзер подсветил её вены. — Потому что, если ты её Король, я не хочу её расстраивать. Но сделаешь еще шаг — и я не буду сдерживаться.

Первородный туман повалил из меня, разливаясь вокруг и поднимаясь в воздух. Багрянец вплелся в кружащиеся тени, и тревога промелькнула на лице богини.

— Это… невозможно, — выдохнула она. — Что ты такое?

Я сделал то, о чем она предупреждала, и шагнул вперед—

Присутствие кого-то другого наполнило зал без предупреждения, пропитав атмосферу чистой силой.

— То, кто он есть, — прогремел голос, странно знакомый, доносящийся ниоткуда и отовсюду, — и есть то, чего мы боялись. Вестник Погибели.

Прежде чем я успел осознать это присутствие или слова, ослепительная вспышка света врезалась в меня. Сила ударила, как потерявший управление экипаж, подбросив мое тело в воздух и отшвырнув назад.

Прежде чем я ударился о стену, инстинкт снова взял верх. Мои крылья взметнулись вверх и в стороны, мышцы напряглись, ловя поток ветра от силы удара. Это движение рвануло меня вверх, и на мгновение я завис, невесомый в воздухе, а затем начал снижаться. Я пролетел несколько футов, прежде чем заставил крылья двигаться. С мощным взмахом я взмыл к остаткам разрушенного купола, пока обжигающее сияние угасало. Тяжело дыша и с бешено бьющимся сердцем, я развернулся.

Первородная богиня исчезла.

Как и бог в капюшоне, на котором была её кровь.

Ярость колотилась во мне, пока я широко расправлял крылья и наклонял их так, чтобы начать спуск. Я закружился к возвышению, выискивая—

Я замер.

Её запах.

Он был сильнее.

Я вдохнул, сканируя зал, пока мой взгляд не упал на полуразрушенное возвышение и пятно темно-красного цвета на полу рядом с ним.

Где-то в груди мое сердце остановилось.

Я подлетел ближе, зависнув в футе от платформы. Крылья взметнулись вверх, потянув меня вниз. Я приземлился с глухим ударом, от которого треснула плитка, и сделал шаг. Единственное, что я видел, — это темно-багровые следы.

Кровь.

Её кровь.

Я упал на колени, грудь сдавило.

Её было много.

Слишком много.

Подавшись вперед, я уперся руками в пол в дюймах от пятен, в то время как осознание пульсировало — прибыли другие боги. Мои ногти скребли по плитке, когда боль ударила со всей силой. Скорбь душила меня, заставляя сущность пульсировать, пока я стоял там, на коленях, наполовину согнувшись. Я не мог дышать, но не это заставляло силу клокотать. Не это вызвало дрожь где-то глубоко внутри меня. Это была ярость, которая владела мной сильнее всего, выжигая меня изнутри ледяным пламенем, пока мысли хаотично сталкивались друг с другом. Было так много «а что если». Что, если бы я убедил её, что справлюсь сам? Что, если бы я ушел в тот момент, когда она потребовала, чтобы я остался, и поскакал в Пенсдурт? Что, если бы я послушал его и поговорил с ней? И было так много «нужно было». Ей никогда не следовало приходить сюда без меня. Мне следовало сделать больше, чтобы остановить её. Мне следовало найти способ быть рядом. Мне следовало сказать Поппи—

Поппи.

Дрожь прошла по мне, и затем я полностью замер, но только снаружи. То, что было внутри, двигалось, бурлило и извивалось. Гнев и скорбь сталкивались снова и снова, смешиваясь с силой — и с виной. И её было так много. Давление нарастало, распирая плоть. Всё мое тело сотрясалось, челюсти сжались, когда я пытался удержать это в себе, не дать вырваться наружу. Чтобы не закричать. Чтобы не сорваться и не разорвать этот мир на части.

Но это было невозможно остановить.

Ни крик. Ни сокрушительный удар. Ни ярость, скорбь, вину и всю ту мощь, что кружилась во мне. Всё это столкнулось воедино, и удержать это было нельзя.

Запрокинув голову, я взревел — звук был глубоким и гортанным. В тот миг, когда он вырвался наружу, он начал разрушать. Всё вокруг искажалось и отшатывалось, будто сам мир стремился убежать прочь, но спасения не было.

Ни для меня.

Ни от меня.

Сила внутри меня взорвалась ледяной, опустошительной волной. Оставшиеся стены поместья Сиклифф, полы, многочисленные комнаты, боги, которые только что прибыли, и Вознесшиеся, что находились в подземельях, — всё просто исчезло в одно мгновение.

Всё это.

Рассыпалось в прах.

Взрывная волна прокатилась по округе с брутальной, сокрушительной силой, выходя далеко за пределы того места, где когда-то стоял Сиклифф. Воздух искажался, пока мощь сползала вниз по утесу. Корабли трещали, затем разлетались в щепки. Деревья вспыхивали и горели с дьявольской силой, превращаясь в дымящиеся угли за считанные секунды. Крыши срывало и разрывало на крошечные осколки. Стены рассыпались пеплом. Улица за улицей, во всем Пенсдурте, — всё, что стояло, было стерто с лица земли. Превращено в пыль.

Всплеск силы накрыл Райз, находя многочисленные трещины и разломы, появившиеся, когда содрогнулась земля. Сущность обрушила великую стену изнутри; каждый блок, сложенный друг на друга, дезинтегрировался.

Вся эта ярость, скорбь, вина — всё это поглотило меня, пока не осталось ничего, кроме руин, которые я породил, и гнева, что следовал за ними.

БРАТЬЯ

Поппи

Я обнаружила, что стою среди сосен.

Я не знала, как здесь оказалась. Последнее, что я помнила, это…

Боль.

Я помнила глубокую, разрывающую боль в горле, которая тянула за грудную клетку, и жгучую, колющую агонию по всей коже. Но сейчас я не чувствовала боли. Поджимая пальцы ног на влажном мху и траве, я поднесла руку к шее. Кожа там была гладкой, но у меня было чувство, что раньше это было не так, и нечто со вкусом горького, кислотного стыда поднялось по моему горлу.

Я не хотела вспоминать то, что было раньше.

Медленно выдохнув, я опустила руку и огляделась: пели птицы, наполняя воздух пронзительным щебетом и резкими, трелевыми криками. Мой взгляд зацепился за всполох красного за занавесом из игольчатых ветвей. Любопытство погнало меня вперед; густой мох под ногами казался пышным ковром.

Теплый ветерок взметнул пряди моих волос, когда я вышла из-под высоких, раскидистых сосен на залитый солнцем луг, пахнущий свежей землей и дождем. Вспышка красного оказалась яркими, сочными алыми полевыми цветами.

Касаясь пальцами мягких лепестков, я миновала камни, заросшие цепким плющом. Мои шаги замедлились, когда я подошла к краю скалистого холма у обрыва и посмотрела вниз. Там было столько красок. Розовые и белые цветы вперемешку с кустами сирени и тысячелистника сбегали по склону к деревне внизу, где восходящее солнце отбрасывало тени на лохматые золотисто-коричневые соломенные крыши и мощеные дорожки.

Я не думала, что когда-либо видела это место раньше, и понятия не имела, как сюда попала.

Наверное, это должно было меня обеспокоить, но здесь, среди дикой красоты, мне было тепло и спокойно. Со мной всё было в порядке, и то чувство, что возникло раньше, вернулось, нашептывая, что здесь лучше, чем там, где я была до этого.

И я осталась. Я не знала, как долго я там простояла. Это могли быть минуты, часы или целые жизни. Я просто грелась в лучах солнечного света, запрокинув голову и закрыв глаза, чувствуя ветерок на коже и слушая птиц.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз делала что-то подобное, но знала, что прошла вечность. И что мне следовало делать это чаще—

Ветер сменился без предупреждения, послав по моему позвоночнику холодок, не имевший отношения к температуре. Кожа покрылась мурашками, когда я слегка обернулась, уже зная, что больше не одна.

Темноволосый молодой человек возвышался надо мной; его внимание было приковано к деревне внизу.

Вздрогнув, я отступила на шаг, глядя на него. В его профиле, в сильном изгибе челюсти и широких скулах было что-то пугающе знакомое. Что-то, от чего у меня внутри всё переворачивалось.

Я попыталась заговорить, но слова не выходили. Он не смотрел на меня и, казалось, совершенно не подозревал о моем присутствии. Я наклонилась вперед, изучая его золотисто-бронзовые черты. Почему он кажется таким знакомым?

Выпрямившись, я взглянула на деревню внизу, а затем быстро перевела взгляд обратно на мужчину.

Грудь сдавило. Без единого звука к нему присоединился другой мужчина, и в тот момент, когда я увидела его, всё мое тело отпрянуло.

Я вспомнила.

Я вспомнила всё, что было до того, как я оказалась здесь. Гнев и, что еще хуже, сокрушительное разочарование в голосе Кастила, когда он спросил об обещании, которое я заставила дать Кирана. Планы, которые пошли прахом постыдно быстро — планы, против которых был Кастил. Предательство в его глазах, когда я потребовала, чтобы он остался. Сделку, которую я заключила с Торном, Мойрой, чтобы удержать Каса подальше. Смерть, которую мы с Аттесом видели в заливе Пенсдурта. Его предупреждение, которому я не вняла. Замешательство и неверие, когда я ударила Колиса в сердце, а это его не убило. Горькое осознание того, что Кастил был прав насчет чувств Колиса к Сотории — ко мне. Вид Первородного бога, неподвижного и рухнувшего на пол. Я помнила, как быстро Колис взял верх, и боль, которая была глубже физической. Отчаянное желание снова увидеть Кастила. Угрозы, которые меня ужасали. Панику от осознания того, что я умираю, и я ничего не могу сделать, чтобы это остановить.