Дженнифер Арментроут – Корона из золотых костей (страница 85)

А еще меня пугала мысль, зачем они все это делали. Но на этом я сейчас сосредотачиваться не могла.

– Не только с той, кто могла быть моей матерью, но и с Малеком. Я знаю, что он не был хорошим человеком, но все равно – личностью. И тем не менее чувствую себя… отстраненно. Мне жаль, и я им сочувствую, но они незнакомцы, и это не меняет того, кто я. Неважно, во что верил Аластир и Незримые. Я не только кровь, которая течет в моих венах.

– Нет, – сказала она чуть погодя. – Я тоже так не думаю.

– Правда? – удивленно выпалила я.

Она слабо улыбнулась.

– Я помню божества, Пенеллаф. Хотя многие проявляли склонность ко всевозможным злодеяниям, не все они были такими. А другие? Если бы они впали в спячку, как боги, кто знает, что стало бы с божествами? Мы никогда не узнаем. Но Малек… он не был плохим человеком, Пенеллаф.

Хотя я только что призналась, что Малек для меня лишь незнакомец, меня наполнило любопытство и потребность узнать больше о человеке, который был моим отцом. Вполне естественно.

– Не был? – наконец спросила я.

Она покачала головой, и ее черные волосы блеснули синевой на солнце.

– Он не был плохим правителем. Долгое время он правил честно и справедливо. И он мог быть очень великодушным и добрым. Он никогда не обращался со мной плохо или умышленно грубо.

– Он изменял. Постоянно, – вырвалось у меня, и я тут же пожалела, что высказала свои мысли. – Простите. Мне не следовало…

– Не нужно извиняться, – сказала она с негромким смешком. – Он изменял. Да, постоянно. У мужчины две головы, и ты можешь предположить, которой он пользовался чаще.

Я не сразу поняла, что она имеет в виду, а когда до меня дошло, я вытаращила глаза.

– Но когда мы познакомились, он таким не был. Только под конец начала подмечать в нем это… брожение. Это сильнейшее расстройство, которое, как я решила, возникло еще до того, что он сделал со своей любовницей, потому что он превращался в нечто иное. Я… не знаю, что произошло, чтобы он изменился настолько, что больше не довольствовался мной и жизнью, которую мы пытались построить. Почему исчезли великодушие и доброта, которые некогда были его второй натурой. Но знаю, что моей вины в этом нет, и я давно перестала беспокоиться, почему он искал полноты и смысла в объятиях других женщин. Я пытаюсь сказать, что твой отец не был монстром, Пенеллаф. Он был божеством – самым могущественным из всех. Но при этом он был человеком, который заблудился.

Я сильнее зауважала ее. Ей было бы так легко изобразить его одной краской, и я бы ее в этом не винила. Но она хотела, чтобы я знала: в этом человеке было и что-то хорошее. Я стала дышать чуть свободнее. Я оценила ее поступок больше, чем она, наверное, осознавала это.

Но эта история вызвала у меня еще один вопрос.

– Вы сказали, что преследовали его, потому что…

– Потому что он мстил бы мне. Мстил бы Атлантии. Когда Совет потребовал, чтобы он разобрался с любовницей, которую вознес, он решил, что Совет его предал. А когда я расторгла брак и заняла престол при поддержке Совета, стало еще хуже. Он не мог в это поверить. Что его – божество и потомка Никтоса – могли свергнуть. – Она убрала с лица завиток волос. – И под конец наши отношения… совершенно испортились. Он бы вернулся, а после того, что сделал, он больше не годился в правители.

– А Кастил годится, как вы думаете? – спросила я, рискуя снова оказаться в ситуации, когда мне придется извиняться. – Он сделал то же, что и Малек. Он понятия не имел, что я не стану вампиром.

Она окинула меня взглядом. Мы проходили мимо кустов гибискуса с лиловыми и ярко-красными цветами.

– Но я не думаю, что Кастил попытался бы занять трон, если бы ты стала вампиром. Я знаю своего сына. Он бы забрал тебя и уехал, не рискуя твоей жизнью в Атлантии. Малек же хотел и Атлантию, и свою вампирскую любовницу. Хотя меня беспокоит риск, на который пошел Кастил, ситуации не одинаковые.

Она права. Ситуации не одинаковые. И она была права насчет того, что сделал бы Кастил.

Хотя если бы я вознеслась в вампира, Кастил уничтожил бы немало людей, прежде чем уйти.

Когда мы замолчали, я увидела сквозь высокие конусы фиолетовых и голубых цветов Киерана, который двигался по саду, не отставая от нас. Если он старался быть незаметным, ему это не удалось. Королева Элоана увидела, куда обращено мое внимание.

– Тебе придется привыкнуть к тому, что в нескольких шагах от тебя всегда кто-то идет.

Я перевела взгляд на нее.

– Когда я была Девой, меня сопровождало много теней.

– И мой сын был одной из них. – Она остановилась перед высоким кустом с бледно-розовыми цветами, который образовывал арку над каменной скамьей.

– Да, был.

– Не возражаешь, если мы сядем? – спросила она. – Я гораздо старше, чем выгляжу, а в последние пару ночей почти не спала.

Интересно, сколько же ей лет? Я села.

– У меня есть к тебе вопрос, – произнесла она, усевшись рядом со мной. – Вы с Кастилом… – Она сделала короткий вдох, но я все равно это почувствовала – сильное страдание, когда она медленно выдохнула. – Вы планируете найти и освободить Малика?

Так вот о чем она хотела поговорить наедине. Я собиралась ответить, но остановилась – мне незачем лгать. Мы с Кастилом больше не притворялись влюбленными, чтобы добиться своих целей. Мы в самом деле любили друг друга, и это не изменило того, во что мы верили и чего хотели достичь. Однако когда сосредоточилась на ее эмоциях, в моем горле возник терпкий, горький вкус страдания, и я не хотела его усиливать.

Но если надеялась наладить отношения с матерью Кастила, я не могла строить их на лжи.

– Да, мы планируем найти и освободить Малика.

– Вот зачем мой сын захватил тебя? – Ее янтарные глаза ярко вспыхнули – слишком ярко. – В самом начале? Он похитил тебя?

Я кивнула.

– Он собирался использовать меня для обмена. И по этой причине мы первоначально решили пожениться.

Она слегка склонила голову.

– Почему ты согласилась?

– Потому что мне нужно увидеть брата, узнать, кем он стал. И у меня будет на это больше шансов с Кастилом, чем в одиночку, – призналась я. – Вот почему я изначально согласилась выйти за него замуж, и неважно, родной ли мне брат Йен или нет. Он мой брат. Вот все, что имеет значение.

– Ты права. Он твой брат, как и люди, которых ты помнишь как родителей, – твои родители. – Она помолчала. – И как ты думаешь, что ты обнаружишь, когда увидишь брата?

Этот вопрос так напоминал вопрос Кастила, что я невольно улыбнулась.

– Надеюсь, что найду брата таким, каким его помню, – добрым, заботливым, терпеливым и забавным. Полным жизни и любви.

– А если это окажется не так?

Я на миг закрыла глаза.

– Я знаю Йена. Если он превратился в холодное и бессмертное существо, которое живет за счет крови детей и невинных? Это будет медленно убивать его – убивать того, кем он на самом деле является и кто продолжает жить. Если он станет таким, я подарю ему покой.

Королева Элоана пристально посмотрела на меня, и ее горе пронзило что-то, напоминающее уважение, вместе с теплым, ванильным вкусом сострадания.

– Ты сможешь это сделать? – тихо спросила она.

– Мне не хочется это делать. – Я смотрела, как ветерок колышет высокие цветы. – Но придется.

– А сейчас? Ваш план по-прежнему в силе?

– Да, – ответила я, но не остановилась на этом. – Но мы не притворяемся влюбленными, чтобы достичь своих целей, ваше величество. Я люблю вашего сына, и знаю, что он любит меня. Когда я сказала, что он первое, что когда-либо выбрала сама, я не лгала. Он… – Я улыбнулась, продравшись через спутанные эмоции, из-за которых мое горло сжалось. – Он для меня все, и я пойду ради него на что угодно. Не знаю точно, когда это изменилось для нас, но мы оба влюбились друг в друга задолго до того, как я узнала, что Хоук – не основное его имя. Ничего из этого не отменяет того, как мы к этому пришли, – через обманы и предательства. Но сейчас мы здесь – и это все, что имеет значение.

Она сглотнула.

– Ты в самом деле простила ему предательство?

Я немного задумалась.

– Думаю, прощению придается слишком большое значение. Простить легко, но гораздо труднее забыть. Понять и принять гораздо важнее, чем простить. Я поняла, почему он лгал. Это не значит, что я согласна, но я это приняла и живу дальше. Мы оба живем дальше.

Она склонила голову и кивнула. Я не знала, поверила ли она мне. Душевная боль заглушала все остальные ее чувства. Прошло несколько мгновений.

– Как ты думаешь, Малик жив? – спросила она.

– Кастил считает, что жив.

Ее взгляд стал пронзительным.

– Я спросила, думаешь ли ты, что Малик жив. А не что считает мой сын.

Я застыла, глядя через ветки туда, где спиной к нам стоял Киеран.

– Он… должен быть жив. Не потому что я так хочу ради Кастила и ради вашей семьи, но как еще мог вознестись мой брат? Мы не уверены, что они держат в плену еще одного атлантианца. – Я подумала о безымянной и безликой женщине, которая, возможно, была моей родной матерью. – И герцогиня Тирман утверждала, что Малик жив. Она не самый заслуживающий доверия источник, но думаю, она сказала правду. Только я не…

– Что? – не дождалась она, когда я замолчала.

Я почувствовала в ней крохотную искру надежды.