Дженни Ниммо – Зеркальный замок (страница 2)
— Особенно Чарли Бон. — Манфред понимающе закивал.
— Ха! Чарли Бон! — как плюнул Иезекииль. — Его бабка обещала, что от парня нам будет прок, а вышло ровно наоборот, он только палки в колеса сует. В прошлом году я, было, подумал, что удалось переманить его на нашу сторону, а он как начал ныть про своего папочку, как начал винить во всем меня!
— Что, в сущности, было чистой правдой, — пробурчал Манфред себе под нос, чтобы прадед его не расслышал.
— Только подумать, чего мы могли бы добиться с помощью его дара! — продолжал Иезекииль. — Мальчишка смотрит на фотографию или там картину — и, аллеоп, он уже внутри, запросто разговаривает с давно умершими людьми. — Старик затряс головой. — А все потому, что унаследовал кровь того страшного валлийского чародея. И волшебную палочку тоже.
— Насчет палочки у меня свои планы, — негромко произнес Манфред. — Вот увидите, скоро она будет у меня в руках.
— Да что ты говоришь? — хохотнул старик, с трудом разворачивая кресло.
Манфред сосредоточенно склеивал между собой лошадиные кости, не поднимая глаз: работа была тонкая.
Иезекииль устроился в дальнем темном углу лаборатории и задумался. Мысли его обратились к Билли Грифу, маленькому очкастому сироте-альбиносу, который раньше прилежно шпионил за Чарли Боном, но в последнее время что-то заупрямился и отказывался доносить о планах Чарли и его компании. Иезекииль насупился: не хватало еще, чтобы ученики академии вышли из-под контроля! Нужно быть в курсе всех их затей, иначе… Да, требуются меры, на Билли надо как-то надавить.
— Родители, — сказал себе Иезекииль, — придется подыскать ему приемных родителей, и сопляк станет как шелковый. Я ведь когда-то обещал ему, но слова не сдержал, вот он теперь и уперся. Отлично, подберем ему славных и добрых папу-маму.
— Только не слишком добрых, — вмешался Манфред, который прекрасно слышал, как прадед разговаривает сам с собой.
— Об этом не волнуйся, у меня есть на примете подходящие люди. Сам не знаю, отчего не вспомнил о них раньше. — Иезекииль прислушался. — А, превосходно, помощь на подходе. В самом деле, в коридоре послышались шаги; через несколько мгновений дверь отворилась, и в лабораторию вошли три женщины. Первой — старшая из теток Чарли Бона, сестра Гризелды Бон, седовласая, с прической
— Я привела сестер, — объявила она Иезекиилю. — Ты ведь сказал, что нуждаешься в помощи.
— Почему же вас только трое? — спросил старик. — Где Гризелда?
— На нее теперь лучше не рассчитывать и ничего ей не рассказывать — так безопаснее, — сказала средняя из сестер, ясновидящая Юстасия, — ведь Гризелде приходится жить под одной крышей с этим ужасным Патоном и мальчишкой. Она может проболтаться — ненароком, конечно.
Юстасия подошла к столу и обвела его пристальным взглядом таких же маленьких черных глазок, что и у Лукреции. Сестры вообще были очень похожи, разве что седина в прическе у Юстасии пока лишь поблескивала отдельными прядями. Рассмотрев лошадиные кости, Юстасия оскалилась в усмешке.
— Так вот что ты задумал, старый прохвост! Кого воскрешаем?
— Моего великого предка, принца Борлата, — надменно вздернув подбородок, ответил Иезекииль. — Величайшего из отпрысков Алого короля, а также мудрейшего, сильнейшего и самого воинственного.
— Скорее, самого коварного и кровожадного, — язвительно уточнила третья сестра, Венеция, водружая прямо на стол большую кожаную сумку.
Выглядела она скверно, особенно по сравнению с Юстасией и Лукрецией: растрепанная, неухоженная, с кругами под глазами, в пальто с чужого плеча, в заношенной, посеревшей блузке. Трудно было узнать в ней подтянутую даму, которая раньше щеголяла в красных туфлях и элегантных нарядах. Сестры, судя по всему, не особенно помогали ей после памятного пожара, оставившего от дома Венеции одни головешки.
— Венеция давно ждет, когда подвернется случай отомстить Чарли за пожар, — пояснила Юстасия.
— Разве дом спалил он? Я думал, ваш братец Патон! — вставил Манфред.
— Поджег действительно Патон, — резко сказала Венеция, — но виноват все равно этот юный поганец, и я хочу, чтобы он сдох, и смерть его была долгой! Пусть как следует помучается!
— Успокойся, Венеция, — велел Иезекииль, дергая ее за подол, — мальчишка нужен нам живым, еще пригодится.
— Да какая от него польза? — прошипела Венеция. — Вы хоть представляете себе, что такое потерять дом и все имущество? Все, что я нажила, сгорело дотла!
Иезекииль в сердцах стукнул по столу кулаком.
— Довольно, женщина! — рявкнул он. — Прекратить истерику! Хватить бить на жалость, мы и так все знаем. А Чарли пригодится: я мог бы заставить его перенести меня в прошлое. И тогда я изменил бы историю. Подумайте, какие возможности это дает!
— Историю изменить невозможно, — возразил Манфред.
— А ты откуда знаешь? — огрызнулся Иезекииль. — Никто не пробовал!
Возражать вспыльчивому старику и напоминать, что такие попытки уже были и кончились они крахом, никто не посмел. Венеция кусала губы и злобно щурилась, все еще не в силах расстаться со сладкой мыслью о мести. Ничего, ее час еще настанет, и с Чарли Боном будет покончено.
Неловкое молчание нарушила Лукреция.
— А почему лошадь? — недоуменно спросила она.
— Почему-почему, потому что нашлись ее кости, — свысока объяснил Иезекииль. — Это не просто какая-то там кляча, это Гамаран, могучий боевой конь. Согласно легендам, в свое время он внушал ужас. А уж всадник на таком коне тем более напугает кого угодно. Что скажете?
Присутствующие закивали и поддакнули.
— Мы так запугаем мальчишку, что от него можно будет добиться чего угодно! — победоносно заявил Иезекииль.
— А как вы собираетесь управлять этим… чудищем? — Грязный палец Венеции уперся в лошадиные кости.
Это был тот самый вопрос, которого Иезекииль боялся больше всего, поскольку достойного и веского ответа у него в запасе не имелось. Однако виду старик не подал.
— Борлат — мой предок, — самоуверенно заявил Иезекииль, — так почему бы одному отпрыску королевского рода не помочь другому? Как-нибудь столкуемся. Пока что об этом говорить рано, для начала лошадь надо собрать и оживить, хе-хе-хе!
Лукреция устроилась в поеденном молью кресле, а ее сестры принялись споро распаковывать сумку. На столе выстроились склянки с разноцветными жидкостями, какие-то серебряные щипчики и лопаточки, посверкивающие кусочки кварца, мешочки с травами. Под конец появились ступка, пестик черного мрамора и пять свечей. Иезекииль нетерпеливо наблюдал за приготовлениями, как голодный следит за сервировкой стола.
Прошел час, и на столе возникла часть лошадиного скелета — ноги и хребет. Кольчугу Борлата намазали каким-то вонючим снадобьем, а на черный меховой плащ ровным слоем рассыпали семена некоего таинственного растения. Пять свечей расставили в строго определенном порядке — одну поместили над шлемом, по одной — на конце кольчужных рукавов, а еще две — вместо недостававших передних копыт Гамарана.
Венеция работала как заведенная, не скрывая удовольствия, — только руки мелькали. Что за счастье было наконец-то вновь дорваться до злых чар! Она погладила черный мех, и по нему с легким треском пробежали искры.
— Ну как, все готово? — спросила она.
— Осталось еще кое-что. — С хитрой улыбкой Иезекииль запустил руку под плед, укрывавший его колени, и вытащил маленькую золотую шкатулку, на крышке которой крупными рубинами было выложено алое сердце. Драгоценные камни так и сверкали в огоньках свечей. — Сердце! — От волнения в горле старика забулькало. — Аза, оборотень, нашел его в руинах. Он же всегда шляется там по ночам, роет землю и вынюхивает, как шелудивый пес, вот и наткнулся. Сначала, говорит, нашел надгробие с буквой «Б», потом стал копать и выкопал вот это. — Иезекииль постучал ногтем по золотой крышке.
— Но почему шкатулка была не в могиле? — спросила Лукреция.
— Почему? — Старик зашелся хриплым кашлем. — Возможно, из соображений секретности. Но сердце
Иезекииль откинул крышку шкатулки, и все ахнули: внутри был какой-то туго набитый кожаный мешочек, и по форме он действительно напоминал сердце.
— Что, теперь убедились? — торжествующе спросил старик. — Это оно и есть. А сейчас за дело!
С этими словами он бережно извлек сердце из шкатулки и, повозившись, прикрепил его к кольчуге слева проволокой от генератора электричества, который демонстрировал Манфреду чуть раньше.
Когда Иезекииль начал вращать ручку генератора, все присутствующие замерли. Глаза старика горели, ручка крутилась все быстрее и быстрее. Вот по проводам пробежала искра — прямиком к сердцу Борлата. Из груди Иезекииля вырывалось какое-то нечленораздельное победоносное уханье. Трем сестрам тоже хотелось завопить от радости, но старик сделал им знак молчать, и они не посмели даже рта раскрыть.
Долгожданный миг настал.
Лошадиные кости зашевелились.
Старик и сестры Юбим так пристально уставились на стол с лошадиным скелетом, что напрочь забыли про Манфреда, а он между тем вытащил носовой платок и прижал к носу. Он весь побагровел, пытаясь сдержаться, но было поздно.