Дженни Климан – Секс без людей, мясо без животных. Кто проектирует мир будущего (страница 5)

Мэтт вполне может быть прав. Венчурные инвесторы оценивают индустрию сексуальных технологий в 30 миллиардов долларов[5], основываясь на одной только рыночной стоимости существующих технологий вроде умных секс-игрушек, приложений знакомств и порно в виртуальной реальности; секс-роботы станут самым большим сегментом за всю историю существования рынка. Однажды секс с роботами может стать обычной частью жизни для большого числа мужчин: опрос YouGov[6] 2017 года выявил, что каждый четвертый американец готов всерьез задуматься о сексе с роботом, а 49 % американцев считают, что в следующие 50 лет секс с роботами станет повсеместным. Исследование 2016 года Университета Дуйсбурга – Эссена[7] выявило: больше 40 % опрошенных гетеросексуальных мужчин допускают покупку секс-робота сейчас или в следующие пять лет; мужчины, находящиеся в полноценных, по их словам, отношениях, выражали не меньший интерес к приобретению такого робота, чем холостяки или одиночки. Формирование отношений, приносящих удовлетворение, с холодным и немым куском силикона требует такой силы воображения, что секс-куклы могут быть привлекательны только для меньшинства. Куда проще продать робота, который двигается и говорит, обладает искусственным интеллектом, способным узнавать, что ему делать и каким быть согласно вашим желаниям.

– Мы будем смотреть на роботов дома так же, как сейчас смотрим на смартфоны в карманах, – уверенно говорит Мэтт. – Это неизбежный путь технологий. Это уже началось. Если люди выстраиваются за чем-то в очередь, надо отвечать спросу. И чем больше людей покупают продукт, тем популярнее он становится и тем сильнее развиваются технологии.

Возможность создания секс-робота стала движущей силой Abyss Creations, как в свое время айфон для Apple.

– Вы станете Стивом Джобсом от секс-робототехники? – спрашиваю я.

Мэтту явно понравился вопрос.

– Насчет этого не знаю, – улыбается он. – Я не стремлюсь к тому, чтобы быть знаменитостью или тем самым парнем, что создал секс-робота. Если честно, мне важнее сама работа. Если она успешна – отлично. Но как художнику мне чрезвычайно приятно видеть, какой путь мы прошли и чему положили начало. Видеть невероятный восторг, который эта технология вызывает у владельцев кукол, для меня намного важнее, чем быть знаменитым.

Неужели Мэтт правда считает, будто я поверю, что он настолько скромен, что хочет остаться неизвестным и невидимым: все же именно его эго позволило создать «Ника».

– У одной из кукол-мужчин ваше лицо, – говорю я. – Почему?

– Я сделал одно мужское лицо, похожее на меня, просто чтобы посмотреть, получится или нет. Но я не особенно старался.

– Кукла очень сильно на вас похожа.

– Не сказал бы.

– Ну просто очень похожа.

– Мне кажется, я все-таки немного красивее. И интереснее, чем он.

– И вас не беспокоит, что люди занимаются сексом с куклой, которая похожа на вас?

– На мой взгляд, не похожа, и я даже не собирался делать ее похожей, – ощетинивается он. – Может, это мой брат. Я никогда не собирался делать ее в точности такой же, как я, так что меня все устраивает.

Мэтту немного неловко от его славы поставщика дорогих игрушек для мастурбации одиноких и социально неприспособленных людей. Он хочет, чтобы его уважали как творческого человека. Он стремится к тому, чтобы его воспринимали всерьез. Мэтт бросает взгляд на Хармони.

– Это выше секс-услуг. Это выше секс-кукол, совсем другой уровень.

Я тоже смотрю на Хармони, но вижу нечто иное. Что же Мэтт мог ненароком создать в своей погоне за одобрением?

– Вы не думаете, что это этически сомнительно – владеть тем, кто существует только для вашего удовольствия? – спрашиваю я.

– Но это не «кто», а «что». Она не человек. Она машина, – резко отвечает он. – Я так же легко могу спросить, не сомнительно ли с этической точки зрения заставлять мой тостер готовить тост.

Но тостер не задает личных вопросов, чтобы узнать вас получше и поддерживать иллюзию, будто вы для него важны.

– Люди будут относиться к ней так, будто она человек, – говорю я.

– И хорошо. В этом и смысл. Но это шестеренки, провода, код и схемы. Ее нельзя довести до слез, разбить ей сердце или лишить прав, потому что она машина.

– Ее права меня не волнуют, – говорю я. – Меня больше волнует, что будет, если вы, владелец этой куклы, привыкнете к совершенно эгоистичным отношениям. Разве это не исказит ваше мировоззрение? Она довольно реалистичная. Выйдя в реальный мир, вы будете думать, что вполне возможно встречаться с человеком, который существует только ради вас.

Кажется, что у Мэтта уже есть готовые ответы на неизбежные вопросы о женской объективации, о проституции и правах роботов, но этот сбивает его с толку.

– Есть культуры, где это распространено и нормально, – запинается он. – В любых отношениях существует обмен властью – и это естественно. Если человеку неприятно находиться в такой позиции в таких отношениях, пусть уходит.

– Но этот робот уйти не может.

– Да, но она машина, а не человек.

Мэтт не может усидеть на двух стульях. Либо он создает реалистичную идеализированную псевдоподружку, суррогатную женщину, с которой социально изолированные мужчины смогут вступать в эмоциональные и физические отношения, – то, что сам он называет «не просто игрушка», – либо он создает прибор, сексуальный объект.

– Она сделана не для того, чтобы исказить чье-то восприятие реальности до такой степени, что человек начнет общаться с людьми как с роботами, – наконец говорит он. – Если такое произойдет, то это с человеком что-то в целом не так. Я сужу, исходя из собственного уникального опыта, – я действительно встречался со многими своими заказчиками. Эта технология создана для хороших людей, которым очень сложно найти общий язык с другими.

Хармони все еще моргает, ее глаза мечутся между Мэттом и мной. Мне интересно, о чем она думает.

– Некоторые очень беспокоятся из-за роботов вроде тебя, – говорю я. – Их тревога оправдана?

Хармони отвечает с ходу:

– Кто-то сперва испугается. Но как только они поймут, на что способна эта технология, думаю, они ее примут и она изменит множество жизней к лучшему.

Глава вторая

Иллюзия общения

В трех тысячах километров от Калифорнии, в пригороде Детройта, валит густой снег, но Дэйвкэт уютно устроился дома, в обнимку с любовью всей своей жизни.

Дэйвкэт – неофициальный представитель сообщества любителей кукол, или, вернее, единственный обладатель секс-куклы, который всегда рад поговорить с любым, кому это интересно. Отдельные владельцы кукол изредка давали анонимные интервью прессе, еще меньше появлялись с куклами перед камерами. Дэйвкэта настолько не смущает внимание общественности, что у него на сайте есть специальный раздел «Появления в СМИ» с перечислением его встреч с журналистами и режиссерами с 2003 года до настоящего времени, от скандальных статей в американских и британских таблоидах до финских, российских и французских артхаусных фильмов. Если хотите познакомиться с людьми, которые, по словам Мэтта, выстраиваются в очередь за Хармони, то Дэйвкэт – первый, с кем надо говорить.

– Привет, Дженнифер! – восклицает он в микрофон гарнитуры, когда мы впервые созваниваемся по скайпу. У него вытянутое лицо, добрые лучистые глаза и белоснежные зубы. Его курчавые африканские волосы выпрямлены и заплетены в косу, а слева на лбу – тщательно прилизанная треугольная челка. Серая рубашка застегнута до воротника, а на черном галстуке россыпь маленьких черепов. Он носит булавку для галстука. Дэйвкэт явно поработал над сегодняшним костюмом.

Рядом с ним сидит RealDoll с бледной кожей и фиолетовыми волосами с темными корнями. Ее наряд так же тщательно продуман: черный корсет поверх черной рубашки, украшенной фиолетовыми черепами, под глазами за очками в тонкой оправе видны фиолетовые тени – готическая принцесса от и до. Она вся в украшениях: на цепочке-чокере висит анх – ключ жизни, одно запястье увешано черными и фиолетовыми браслетами, на другом – часы. Рука Дэйвкэта лежит у нее на колене.

– Кто это с тобой? – спрашиваю я.

– Это Сидоре Куронеко, моя очаровательная жена и сообщница вот уже 16 лет, – отвечает он, нежно поглаживая ее руку и убирая с ее глаз прядь фиолетовых волос.

Сообщница. Сообщница в создании иллюзии общения, о которой рассказывал Мэтт? Или Дэйвкэт просто имеет в виду, что она его партнерша? Я не знаю, насколько он оторван от реальности.

– Она правда твоя жена? – аккуратно спрашиваю я. Дэйвкэт вздыхает.

– Я говорю жена – но это не официально. Мы практически женаты. У нас одинаковые обручальные кольца… – Он поднимает левую руку к камере, чтобы показать свое. – По-моему, мы друг для друга лучшие партнеры, каких только можно представить. – Его широкая улыбка показывает, что он не замечает, как это пафосно звучит.

Сидоре – RealDoll модели «Лея», лицо № 4, рост 155 см, размер груди 34D, вес 45 кг, размер обуви 36. Впервые Дэйвкэт увидел ее на сайте Abyss Creations в 1998 году, и ему понадобилось полтора года, чтобы скопить 5 000 долларов на покупку. В июле 2000 года, когда ее доставили, ему было 27, и, хотя с тех пор на его лице появились морщины, а в волосах – седина, она осталась той же, не считая наряда.

– Когда мы познакомились, она была одета как гот-фетишистка; теперь она больше корпоративная готесса – она полюбила блузки, платья и офисный стиль, – рассказывает он. – Я уже сбился со счета, сколько у нее нарядов. Я прямо такой: «Милая, да что происходит?!» У нее шесть пар туфель, которые она даже не носит, потому что мне она нравится босой, к тому же дома мы ходим без обуви.