Дженни Хикман – Проклятое сердце (страница 5)

Что ж, следует признать, он не так прост, как кажется. Однако симпатичной мордашки и дешевых фокусов было недостаточно, чтобы произвести на меня впечатление.

– Ты всем девушкам такое говоришь, да?

Ну конечно же. Он и выглядел как типичный ловелас-пустослов.

– Только девушкам по имени Эйвин. – Он повернулся на бок и подпер подбородок рукой так небрежно, будто лежал на кровати, а не на дереве в десяти метрах над землей. – Твое имя означает «ослепительная красота».

– А что означает твое?

Наверное, «нахальный дурак».

– Оушин – значит «олененок». – Он подмигнул мне. – Но это всего лишь псевдоним.

Меня так и подмывало спросить его настоящее имя, но вряд ли знакомиться с мужчиной, который крутит романы с замужними женщинами, было хорошей идеей. Даже если от его голоса у меня появлялись мурашки, а в животе порхали бабочки. Нет, я не позволю его ухмылке и ямочкам на щеках вскружить мне голову.

– Было приятно познакомиться, не-Оушин, – соврала я. – Боюсь, мне пора.

Я подстегнула лошадь, но не успела она перейти на галоп, как незнакомец преградил мне путь, снова напугав мою несчастную кобылу. Я изо всех сил старалась не пялиться на его широкие плечи, узкие бедра и вкрадчивую улыбку.

– Куда ты так спешишь?

Я крепче вцепилась в поводья, едва сдерживая стон. Неужели так сложно понять очевидный намек?

– Домой. Уже довольно поздно, и я не хочу пропустить ужин.

Что-то пощекотало мне шею словно перышком. Я провела пальцами по коже, но ничего не обнаружила.

Я попыталась объехать преграду. Но незнакомец снова преградил мне путь, поймав лошадь за уздечку и погладив ее по белому пятну между глазами.

– Буду очень тебе признательна, если ты уйдешь с дороги. Я промокла до нитки, и мне не хотелось бы простыть.

Он посмотрел на меня из-под темных ресниц. Его сияющие глаза таили в себе множество тайн.

– Неужели тебе ни капельки не интересно, кто я такой?

Конечно интересно. Очень. Но для меня было бы гораздо безопаснее не задавать ему никаких вопросов. Чем меньше я о нем знаю, тем лучше. Ведь если я узнаю хоть одну деталь о нем, то это лишь раззадорит мое любопытство. А любопытство до добра не доводит, как и плутовская ухмылка мужчины, которому чужды не только моральные принципы, но и законы Айрена, запрещающие пользоваться магией.

– Не настолько, чтобы пропустить ужин, – ответила я.

На этот раз, когда я попыталась проехать, он уступил мне дорогу. Мне пришлось пустить лошадь галопом, чтобы наверстать упущенное время из-за этой маленькой задержки. Копыта стучали по лужам, разбрызгивая грязь по моей спине. Когда впереди замаячил семейный особняк, у меня внутри все сжалось. Плющ глубокого красного цвета полз к покатой крыше по высоким каменным стенам моей золотой клетки, которая некогда была мне домом.

Патрик, прихрамывая, вышел из конюшни. Бедняга едва мог передвигаться, но при этом никогда не позволял нам с Эйвин самим заводить лошадей в стойла.

– Вам лучше поспешить, миледи. Ваш отец в крайне дурном расположении духа. – Он подал мне руку, помогая спешиться. В такие моменты я всегда боялась, что собью Патрика с ног, но и обижать его не хотелось. Поэтому я приняла предложенную руку и позволила ему помочь мне спуститься на землю.

– А разве он когда-нибудь бывает в хорошем? – поинтересовалась я.

Патрик улыбнулся и похлопал меня по руке, а затем взял мою лошадь под уздцы и повел ее на конюшню.

Я взбежала вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки и расстегивая на ходу плащ. Я даже не успела взяться за ручку, как входная дверь распахнулась.

– Где ты была? – прошипела Кейлин, схватив меня за запястье, прежде чем затащить в дом и закрыть за нами дверь с тихим щелчком. Она переплела наши пальцы и потянула меня к гардеробной. – Отец снова не в духе, и твое опоздание наверняка подольет масла в огонь.

Меня не волновало, что он не в духе. Я была уверена, что мой гнев раз в десять сильнее его недовольства.

– Я задержалась на рынке, – ответила я.

Из-за дьявольски красивого незнакомца.

– На рынке? – переспросила Кейлин, и ее серые глаза засияли от радости. – О, может, ты видела Роберта?

От звука его имени меня едва не стошнило.

– Да, видела. Он сопровождал леди Фрею.

– Леди Фрею? – Кейлин прижала ладонь ко рту. – Но он должен был навестить меня сегодня в обед.

Разве не очевидно, что Роберт Тренч – бессовестный обманщик?

Кейлин затрясла головой.

– Наверняка этому есть разумное объяснение, – сказала она. – Я обязательно спрошу его при следующей встрече.

Потом Роберт мирно выпутается из этого, и моя сестра простит его.

Кейлин заслуживала мужчину, который будет носить ее на руках, а не дурака, что волочится за каждой встречной юбкой. Вот еще одна причина не искать любви: она мешает людям видеть правду.

Ничего не сказав, я стянула плащ и повесила его на крючок к остальным.

– Давай быстрее, – ныла Кейлин. – Я умираю с голода.

– Иди без меня. Мне еще надо переодеться. – Если отец уже не в настроении, то мое появление в грязном платье, сапогах для верховой езды и с растрепанными волосами ситуацию явно лучше не сделает.

Могу с легкостью представить, как пройдет разговор.

Отец скажет, что в таком неряшливом виде я никогда не привлеку внимание мужчин. Мне в ответ захочется спросить, почему именно женщины должны стараться привлечь к себе внимание. Мы ведь не червяки на рыболовном крючке, в конце концов. Почему бы мужчинам не постараться для разнообразия? Пусть сами попробуют походить в неудобных нарядах и есть за ужином, как птичка, чтобы не показаться прожорливой. Пусть румянят лицо и красят ресницы тушью, чтобы выглядеть красиво.

Но, конечно, я ничего из этого не скажу и просто извинюсь, покорно склонив голову перед величием мужчины, как и подобает «истинной леди».

Кейлин отодвинула старые камзолы отца в сторону и достала сверток.

– Не говори глупостей, – сказала она. – Мы пойдем вместе.

В свертке оказались платье, чулки и мягкие тапочки в тон. Кейлин быстро расстегнула пуговицы на спине моего платья и помогла мне переодеться в чистую и сухую одежду. Я собрала растрепанные волосы в узел на макушке, заколов его шпильками, которые мы хранили в карманах маминого плаща. К сожалению, быстрого способа высушить волосы не существовало.

Кейлин сказала, что я выгляжу идеально, и взяла меня за руку.

Горничная по имени Сильвия поджидала нас у двери в гардеробную, готовая избавиться от доказательств того, что я только что сменила наряд.

Наши шаги гулким эхом разносились по коридору, пока мы бежали к столовой. У дверей нам пришлось замедлить шаг и перевести дыхание, чтобы зайти, как положено леди.

Отец даже не потрудился встать с резного стула во главе стола, за которым с легкостью могло бы уместиться двенадцать гостей. В малой гостиной находился стол поменьше, более подходящий для нашей семьи, но отец предпочитал обедать и ужинать в огромном зале с высоким сводчатым потолком и портретами давно умерших родственников.

– Ты опоздала. – Отец взглянул на меня поверх бокала вина.

– Прошу прощения. – Не было смысла оправдываться. Его не волновали мои объяснения.

Он осмотрел меня с ног до головы, и выражение его лица помрачнело еще сильнее.

– Ты ведь ездила в город в экипаже?

Я не могла отрицать этого. Может, я и переоделась, но от меня по-прежнему несло лошадью.

– Нет. Я брала Уинни.

– В следующий раз возьмешь экипаж или вообще никуда не поедешь. Это понятно?

– Да, отец.

Он перевел взгляд на Кейлин, и выражение его лица тут же смягчилось. Сестра подошла к отцу и, приобняв его за плечи, поцеловала в щеку, прежде чем сесть на свое место. Отец хмыкнул, явно борясь с улыбкой.

Через дверь, скрытую среди панелей из темного дерева, в столовую непрерывно входила процессия слуг, которые несли подносы и блюда, накрытые серебряными крышками. Еды хватило бы по крайней мере на четыре трапезы. Остатки выбросят, и ради чего? К чему такое расточительство? Что и кому наша семья пытается доказать? Зачем нужны все эти церемонии, когда за ужином собираемся только мы втроем?

На первое подали небольшую порцию овощного супа и румяные булочки с хрустящей корочкой. Я отправила в рот несколько ложек, наслаждаясь теплом, которое в считаные секунды согрело мой желудок. Жаль, что супом невозможно было согреть пальцы ног, практически превратившиеся в ледышки. Я ненавидела ездить в экипаже, но сегодня зря пренебрегла комфортом.

Я отложила ложку в сторону и потянулась за бокалом вина. Не успела я сделать первый глоток, как слуга уже унес суп.

Легкое блюдо с мускатной дыней освежило вкус, после чего нам подали волован[1] с курицей и грибами. За закуской последовало основное блюдо – жареная утка под сливовым соусом. Я могла бы съесть вдвое больше, чем было на моей тарелке, но отец не оставил бы это не замеченным. Как будто я виновата в том, что съеденное почти сразу откладывалось у меня на бедрах.