Дженни Хан – Всем парням, которых я любила (страница 20)
– Нет, но я вижу залысину.
–
Ха. Так и знала, это заденет его. Питер такой самовлюбленный.
– Успокойся, я шучу. У тебя есть листок бумаги и ручка?
– Ты собираешься все записать?
Я чопорно отвечаю:
– Это поможет нам ничего не забыть.
Закатив глаза, Питер лезет в рюкзак, достает блокнот и протягивает его мне. Я открываю чистую страницу и пишу наверху
– Думаешь, народ действительно купится на это, если мы вообще не будем прикасаться друг к другу на публике? – спрашивает Питер скептически.
Я не считаю, что отношения сводятся только к физиологии. Есть и другие способы показать, что тебе кто-то не безразличен, не только с помощью губ. – Питер улыбается, и по его виду похоже, что он вот-вот отпустит шутку, поэтому я быстро добавляю: – Или любой другой части тела.
Он стонет.
– Ты должна оставить хоть что-то, Лара Джин. Я должен поддерживать репутацию. Никто из моих друзей не поверит, что я вдруг превратился в монаха, чтобы встречаться с тобой. Как насчет руки в заднем кармане твоих джинсов, по меньшей мере? Поверь мне, все сугубо профессионально.
Я молчу о том, что думаю, то есть о том, что он слишком сильно беспокоится насчет общественного мнения. Я просто киваю и записываю:
– Но больше никаких поцелуев, – говорю я, не поднимая головы, чтобы он не увидел, как я краснею.
– Ты же все это начала, – напоминает он мне. – И к тому же, у меня нет никаких венерических заболеваний, так что можешь выбросить это из своей головы.
– Я не думаю, что у тебя есть венерические заболевания, – оглядываюсь на него. – Дело в том… У меня никогда раньше не было парня. Я никогда не была на настоящем свидании и не держалась за руки, идя по коридору. Для меня все в новинку, поэтому извини за лоб сегодня утром. Я просто… хотела бы, чтобы все эти первые разы происходили по-настоящему и не с тобой.
Похоже, Питер обдумывает сказанное.
– Ага. Окей. Давай тогда просто кое-что прибережем.
– Да?
– Конечно. Мы прибережем кое-что для настоящего, а не показного.
Я тронута. Кто знал, что Питер мог быть таким заботливым и щедрым?
– Например, я ни за что не буду платить. Приберегу это для парня, который действительно будет тебя любить.
Моя улыбка исчезает.
– Я не ожидала, что ты будешь за что-нибудь платить!
Питер продолжает:
– Не буду провожать тебя до класса или покупать цветы.
– Я поняла. – Мне кажется, что Питера волнует больше его бумажник, чем я. Он надеется на халяву. – Итак, когда ты был с Женевьевой, что ей нравилось и хотелось, чтобы ты делал?
Я опасаюсь, что он воспользуется этой возможностью, чтобы пошутить, но вместо этого Питер просто смотрит в никуда и отвечает:
– Она всегда ворчала на меня, заставляя писать ей записки.
– Записки?
– Да, в школе. Не понимаю, почему я не мог просто отправить ей сообщение. Это быстро и эффективно. Почему не воспользоваться доступными для нас технологиями?
Я ее прекрасно понимаю. Женевьеве не нужны были записки. Она хотела письма. Настоящие письма, написанные его почерком на бумаге, которые бы она могла держать, хранить и читать всякий раз, когда накатит настроение. Они были доказательством – твердым и осязаемым, – что кто-то о ней думает.
– Я буду писать тебе по записке в день, – внезапно говорит Питер с энтузиазмом. – Это сведет ее задницу с ума.
Я записываю:
Питер наклоняется.
– Запиши, что тебе придется ходить со мной на вечеринки. И добавь:
– А кто говорил что-нибудь о романтических комедиях? Не каждая девушка хочет смотреть романтические комедии.
– Могу сказать только, что ты из тех девушек, которые их смотрят.
Меня раздражает, что он такого мнения обо мне, и даже больше раздражает то, что он прав. Я записываю: «
– Тогда что у нас остается? – требует Питер.
– Фильмы с супергероями, ужасы, исторические фильмы, документальные, иностранные…
Питер стряпает гримасу, выхватывает у меня ручку и бумагу и записывает:
– И наоборот! – говорю я и направляю свой телефон на него. – Улыбочку.
Питер улыбается, и, ух, раздражает, до чего он хорош. Затем он достает свой телефон, но я останавливаю его.
– Только не сейчас. Мои волосы выглядят сальными и грязными.
– Верно подмечено, – соглашается он, и мне хочется ему врезать.
– Можешь также записать, мы никому не скажем правду, ни при каких обстоятельствах? – спрашиваю я его.
– Первое правило Бойцовского клуба, – знающе отвечает Питер.
– Никогда не смотрела этот фильм.
– Конечно, не смотрела, – говорит он, и я строю ему гримасу. Добавляю мысленную пометку: посмотреть Бойцовский клуб.
Питер записывает, а затем я сажусь рядом с ним и забираю ручку, подчеркивая
– А что насчет окончания наших отношений? – неожиданно спрашиваю я.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, как долго мы собираемся этим заниматься? Две недели? Месяц?
Питер пожимает плечами.
– Так долго, как захотим.
– Но… разве тебе не кажется, что мы должны на чем-то условиться.
Он перебивает:
– Тебе стоит расслабиться, Лара Джин. Жизнь не нужно так тщательно
Я вздыхаю и говорю:
– Слова мудрости от великого Кавински. – Питер водит бровью. – Только все должно закончиться до возвращения моей сестры на рождественские каникулы. Она всегда может определить, когда я вру.
– О-о, мы определенно закончим к тому времени, – уверяет он.
– Хорошо, – говорю я и затем подписываю бумагу так же, как и он. Наш контракт готов.
Я слишком гордая, чтобы просить подвезти меня, да и Питер не предлагает, так что снова надеваю шлем и еду на велосипеде Китти обратно домой. Уже на полпути туда вспоминаю, что мы так и не обменялись телефонами. Ха, я даже не знаю номер телефона собственного предполагаемого парня.