Дженни Блэкхерст – Как я тебя потеряла (страница 14)
– Об этом следует подумать, не хочу нагнетать, но должен вот что сказать. Фотография относительно безобидна, хотя, конечно, получить ее было неприятно. Но разгром, устроенный в доме? Это переход на совсем другой уровень. Может, тот, кто это устроил, знал, что ты тогда встречалась со мной.
Я откидываюсь на спинку стула, согреваю руки чашкой чая; мне очень нужно повысить уровень сахара в крови.
– Полицейский, с которым я разговаривала, предположил, что местные не хотят видеть в своем городе детоубийцу. Вероятно, он прав.
Ник поджимает губы и смотрит сочувствующе.
– Боюсь, такое бывает. Некоторые люди злятся или точат зуб на кого-то просто потому, что им нечем заняться. Они тебя совершенно не знают, не встречались с тобой лично, только знают, что ты сделала.
У меня снова начинает болеть голова. Все происходящее кажется нереальным. Я не живу в мире, где происходит подобное. Это моя жизнь, а не развлечение от скуки для какой-нибудь отчаявшейся домохозяйки. Вздыхаю и подпираю голову руками, прикрыв усталые глаза. Ни один из нас не произносит ни слова целых пять минут. Я поднимаю голову, чтобы проверить, здесь ли еще Ник. Он листает блокнот, который уже лежал на столе, когда я пришла в паб.
– Что это?
Мне становится любопытно, и я больше не могу молчать. Ник протягивает мне блокнот. Я вижу грубо нарисованную таблицу. Над одной из колонок написано «Доказательства», над другой «Новая информация». В колонке «Доказательства» четыре пункта: фотография, газетная вырезка у меня в сумке, исчезновение доктора Райли и взлом моего дома.
– Вау, кто-то такой организованный, – отмечаю я, при этом не могу объяснить, почему меня это так раздражает. – Давай посмотрим правде в глаза. Более вероятно, что я сама отправила себе фотографию, потому что я сумасшедшая, как и утверждали врачи. – Я резко замолкаю при виде выражения его лица. Чувство вины. Конечно. Насколько глупой можно быть? – Ты об этом уже думал. – Утверждение, а не вопрос. Его лицо говорит само за себя. – Ты считаешь, я сделала это сама. Ты считаешь меня сумасшедшей.
– Такая мысль у меня появлялась, – признает он. – Примерно на две секунды. Я видел, что сотворили в твоем доме, Сьюзан, и знаю, что ты этого не делала.
– Как ты можешь быть в этом уверен? Ты меня не знаешь, ничего про меня.
Я подначиваю его, пусть отрицает, что я могла слететь с катушек.
– Я просто знаю.
Он ни на секунду не отводит взгляд и смотрит мне прямо в глаза.
Я слишком устала, чтобы спорить. Мое сознание требует всего одну маленькую таблеточку, чтобы снять ощущение беспомощности. Может, у меня осталось дома несколько штук. Я не могу попросить врача выписать еще – прошло совсем мало времени после освобождения. Я не могу признать, что не справляюсь.
Закончив завтрак, мы больше не можем откладывать возвращение в мой дом. Поэтому я радуюсь его предложению выпить кофе в саду рядом с пабом.
– Можно я тебе кое-что скажу?
Он старается не выглядеть слишком заинтересованным и горящим желанием услышать мое признание. В чем, по его мнению, я собираюсь признаться?
– Конечно, что угодно.
Уже открыв рот, понимаю, что я не могу не удовлетворить его любопытство.
– Вчера мне показалось, что я видела Дилана.
– Что? Где? Ты мне этого не говорила.
– Мне было стыдно. Я увидела мальчика на улице, и он был так похож на мальчика с фотографии, что я подумала… Конечно, он совсем не походил на Дилана, когда я подбежала поближе, но на расстоянии… Я же только увидела фотографию и…
– Эй, эй, успокойся. – Я смотрю в пол, а Ник наклоняет голову, чтобы заглянуть мне в глаза. – Ты испытала шок, а люди все время допускают такие ошибки. Мне самому казалось, что я вижу… Обман зрения бывает у всех.
– Может быть, но не все носятся по улице за детьми, и не все их хватают. Я честно думала, что это Дилан. Если я так ошиблась, то не могу считать, что я… – Замолкаю, не договаривая фразу до конца.
Ник долго молчит, потом смотрит на меня с таким видом, словно ему страшно хочется о чем-то меня спросить.
– У тебя есть братья или сестры? – Это совсем не то, чего я ожидала.
Я улыбаюсь.
– Как так получилось, что ты обо мне знаешь все, а я о тебе ничего? Кроме сомнительного выбора профессии.
Он откидывается на спинку стула, ему весело.
– Что ты хочешь узнать?
– Ты женат? – Вопрос вылетает у меня изо рта слишком быстро, и я сильно краснею. Щеки просто пылают. – Прости, это слишком личный вопрос.
Он поднимает безымянный палец.
– Не женат.
– Хм, Кэсси говорит, отсутствие кольца ничего не значит.
Ник хмурится и снимает вилы с каменной стены. Они явно висят там давно, потому что заржавели и покрылись пылью. Судя по его виду, он пытается найти в них смысл жизни, но я не понимаю, что в них такого интересного. Наконец он снова начинает говорить.
– А какие у нее проблемы? Я имею в виду Кэсси. Черт, она такая подозрительная. Похоже, она считает, что я собираюсь сбежать со всеми твоими сбережениями или что-то в этом роде.
Ты попал прямо в точку.
– Я тебе уже говорила не брать это в голову. Кэсси просто не доверяет людям. Она со всеми такая.
– Ого, как мне это льстит, – хмыкает Ник. – Я не удостоился особого отношения, да?
Я улыбаюсь, несмотря на отвратительное настроение.
– Она может не нравиться своей бесцеремонностью, цветом волос и тем, что постоянно ругается, но она моя лучшая подруга, у меня такой не было никогда. Попав в место типа «Окдейла», приходится принять, что твоей привычной жизни, твоих старых друзей, твоего старого дома больше нет. И начинаешь понимать, что реальность, в которой ты вынужденно оказался, совершенно необязательно должна походить на твою старую жизнь. – Я фыркаю. – Могу представить выражение лица Марка, если б я привела домой кого-то типа Кэсси из группы матери и ребенка.
Ник тупо смотрит на меня. Неужели ему нужно все раскладывать по полочкам? Пресса это достаточно помусолила – степфордская жена [19], у которой было все, убила своего маленького сына. Самое худшее заключалось в том, что они были правы – большая часть того, что о нас говорили, соответствовало истине.
– Марк очень богат, – поясняю я, и у меня снова краснеют щеки. – Мы ели в лучших ресторанах, я могла один раз надеть вещь и после этого выбросить ее. Да, я теперь понимаю, как это выглядит. – У него едва ли получается скрыть презрение, появившееся на лице, но я его за это не осуждаю. Я знаю, какой была. – Я не привыкла общаться с людьми типа Кэсси, к ее злобным тирадам и сорока ругательствам в день. Потом я оказалась в «Окдейле» и впервые в жизни – на нижней ступени социальной лестницы после того, как раньше с меня сдували пылинки. У меня не было подруг. Никто не хотел связываться с… со мной.
Я никогда не говорила ни с кем про отбытие срока в «Окдейле», но сейчас холодные голубые глаза Ника неотрывно смотрели на мое лицо, и, начав, я не могла остановиться.
– Кэсси не повезло оказаться со мной в одной камере. Она испробовала все, только чтобы заставить меня говорить. Кэсси давала мне журналы и косметику. Бог знает, почему ей так хотелось со мной подружиться, но она отказывалась сдаваться. Я не считала себя выше нее, не считала, что она недостойна со мной дружить – этот поезд давно ушел. Нет, наоборот, я не считала достойной себя, не считала, что ей или кому-то еще стоит со мной связываться. Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое и дали спокойно умереть.
– Но тебе же стало лучше? Как?
– Кэсси не отставала. Когда журналы и косметика не сработали, она начала контрабандой приносить мне еду. Я не объявляла голодовку, у меня просто не было ни сил, ни желания встать и поесть. Я едва вообще вставала, только в туалет. Кэсси каждый день приносила мне еду, но не из нашей столовой, а шоколадки и колбаски. Ей всегда удавалось каким-то образом добывать все самое лучшее. В большинстве случаев она как-то договаривалась с надзирателями, иногда ей помогали другие заключенные. Однажды я просто не смогла устоять перед запахом бутерброда с беконом и начала есть, пока она не смотрела. Я не осознавала, что делаю, пока его не съела. Кэсси мне только подмигнула. С тех пор, если дела идут плохо, мне нужно поесть.
– Я только что думал, откуда у тебя такой волчий аппетит, – смеется Ник.
Он смотрит на часы – пора отсюда уходить, а я понимаю, что разговор снова переключился на меня, и пока мы сидели здесь, он ответил всего на один вопрос. Или Ник избегает разговоров о себе, или в прошлой жизни был психологом.