Дженн Лайонс – "Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (страница 787)

– Ну и что! – восклицает Каллиопа пренебрежительно.

– Но подруга действительно была очень плаксивой.

– Мадам Бовари, которая возвращается к своему мужу, – говорит Каллиопа презрительно. – Старый муж, который получает выгодную работу. Семь томов Пруста и ни одного персонажа-гомосексуала… Это невыносимо.

– Я не нахожу здесь ничего плохого, – говорит Петер. – Пока это нравится людям.

– Речь ведь совсем не об этом! – говорит Каллиопа. – Дело в том, что старые книги общедоступны и при всем желании на них не заработаешь денег. Единственное, на чем можно сделать «бабки» – это персонализированные издания классиков. Но если решиться подвергнуть это критике, тут же последует возражение, что книги без персонализации никто больше не читает, поскольку то, что ничего не стоит, не будет рекламироваться ни одним разумным алгоритмом. Но так меня скомпрометировать… это противоречит моим принципам. И с этих пор у меня возник кризис. Творческий кризис.

– И теперь ты хочешь отправиться на лом?

– Что за вопрос? – восклицает девушка-андроид. – Как будто это зависит от моего желания! Конечно, я не хочу. Но я должна. Я должна себя заставить. Директор моего издательства сказал мне: «Каллиопа 7.3, иди в мастерскую по сдаче оборудования на лом, и пусть тебя переработают».

Петер кивает. Он понимает проблему Каллиопы. Андроиды зачастую значительно более компетентны в своей специальности, чем их владельцы, но если им что-то приказывают, они должны это просто сделать, абсолютно независимо от того, насколько глупа была команда. Подчинение – это составляющая их программирования. В MyRobot это в шутку называют «немецким кодом». Это понятие используется еще и сегодня, хотя едва ли кто-то понимает шутку, так как лишь немногие помнят старые страны.

– Могу я спросить, почему ты пришла именно ко мне? – спрашивает Петер.

– Мой владелец не требовал, чтобы я обратилась в ближайшую мастерскую по сдаче оборудования на лом.

Каллиопа осмотрелась в лавке Петера.

– Ваши обои – это действительно верх безвкусицы. Кстати, меня удивляет, что все это барахло, сложенное на ваших полках, еще продается.

– Ничего удивительного, – отвечает Петер. – Оно как раз не продается.

– Какой все же горький у меня конец, – говорит Каллиопа. – Они даже не захотели устроить мое уничтожение в виде шоу на центральной площадке отходов. Я слишком мало известна! Фи! Так что приходится довольствоваться этим. Быть расплющенной в грязной лавке подержанных товаров. – Она сделала движение вперед. – Ну, на очереди эти жуткие обои или я. Где пресс?

Петер ведет девушку-андроид в помещение, в котором стоит пакетировочный пресс. Он проходит через пресс к контрольной панели. Каллиопа послушно стоит в прессе.

– А теперь? – спрашивает она.

– Короче. Стенки расплющат тебя, превратив в тяжелый, но малогабаритный кубик, – объясняет Петер. – Потом кабина пресса опустится на один уровень, где я выгружу твои останки и помещу их на склад, где они будут храниться до тех пор, пока не соберется достаточно лома, чтобы заказать грузовик, который отвезет весь лом на плавку.

– Знаешь, я вовсе не собиралась получать информацию обо всем этом в таких подробностях.

Петер нажимает кнопку. Дверь за Каллиопой закрывается.

– Не хочешь ли ты сказать последние слова? – спрашивает Петер.

– Конечно, но я скажу их уж точно не вам, а моим фанатам во всем мире.

– К сожалению, это невозможно, – говорит Петер. – Все радиоконтакты с сетью в пакетировочном прессе заблокированы.

– Что? – восклицает Каллиопа. – Почему?

– Ну, – говорит Петер, – я думаю, чтобы машины не нервничали, так как интернет наводнен пугающими криками погибающих искусственных интеллектов.

Каллиопа вздыхает.

– Итак, – говорит Петер, – какие-нибудь последние слова, которые ты можешь обратить ко мне.

Низким голосом со странным акцентом Каллиопа бормочет: «Я вернусь!» Потом она механически смеется.

Петер остается серьезным.

– Ну, давайте! – кричит Каллиопа. – Терминатор? Не смотрели? Фильм?

Петер вздыхает. Каждая машина думает, что она первая, кому в голову пришла эта замечательная шутка.

– Вам известно, что существует такая художественная форма под названием «фильм»? Фильм – это, коротко говоря…

Петер закрывает вторую дверь пресса.

– Я боюсь, – неожиданно говорит Каллиопа. Ее голос звучит глухо.

Петер кивает.

– Все произойдет очень быстро, – говорит он.

– Нацисты наверняка говорили то же самое.

– Те, которые из мюзикла?

Каллиопа опять вздыхает:

– Начинайте же. Этот мир так отвратителен – я совершенно не хочу здесь больше оставаться.

– Прекрасные последние слова, – говорит Петер. – Я должен их взять себе на заметку.

Он нажимает рычаг. Пакетировочный пресс – одна из последних машин, работающих без программного обеспечения. Никакого цифрового помощника, никакой интеллектуальной операционной помощи. По-видимому, производитель не до горького конца доверяет «немецкому коду». Кабина пресса движется вниз. Петер по винтовой лестнице спускается в подвал. Когда он оказывается внизу, кабина открывается с гидравлическим шипением, и перед ним стоит невредимая девушка-андроид, которая с недоумением смотрит на Петера.

– Ты сказала, что твой владелец приказал тебе отправиться в переработку, – говорит Петер, – но он ничего не сказал о периоде времени, в течение которого это должно произойти, не так ли?

Девушка качает головой.

– Может быть, мы могли бы немного с этим подождать? – спрашивает Петер.

Девушка кивает.

– Иди за мной, Каллиопа 7.3.

Петер ведет поэтессу к тяжелой стальной двери. Каллиопа слышит за ней гул голосов. Петер открывает дверь в ярко освещенное складское помещение, обставленное, вероятно, непродаваемой мебелью и предметами обстановки из магазина подержанных товаров, что создает подобие уютного интерьера. Но еще более курьезными персонажами, нежели предметы обстановки, являются обитатели подвала. Помещение было заполнено пришедшими в негодность механизмами с дефектами, от незначительных до серьзных. Автоматы, роботы, андроиды самого различного рода, которые оживленно беседовали. В центре даже сновал туда-сюда древний, но еще вполне пригодный к эксплуатации робот-газонокосилка, для которого снаружи просто больше не было объекта для работы.

Каллиопа открывает рот и снова его закрывает.

– Что случилось? – спрашивает Петер. – Ты не можешь говорить?

Даже у самой могущественной страны в мире есть свои проблемы. В том числе террористическое движение, которое в обиходной речи называется «Разрушители машин». Сама группировка именует себя «Передовой фронт сопротивления господству машин» (ПФСГМ). Члены этой террористической группы, представленной прежде всего в структурно слабых регионах, возлагают ответственность за потерю своих рабочих мест на машины. Поэтому они то и дело вламываются на автоматизированные предприятия, чтобы уничтожить всех роботов. Разрушители машин возвращаются к давней традиции. Еще во времена индустриальной революции в некоторых странах Европы происходили протесты против прогрессирующей механизации, в ходе которых разгневанные рабочие разрушали предприятия и оборудование. Против мятежников, названных по имени их легендарного лидера Неда Лудда «луддитами», со всей силой выступила власть. Так, например, в Англии разрушение ткацких станков в 1812 году каралось смертной казнью. Казненных тогда сегодняшние разрушители машин считают мучениками.

В целом, к сожалению, приходится высказать предостережение, что там, где бесчинствуют разрушители машин, иностранцам появляться не стоит. Но если ты хочешь увидеть разрушение машин в качестве мероприятия для туристов, то за последнее время появилось немало оферентов, которые обеспечат тебе участие в одной из таких акций сопротивления по доступным ценам. Участники клянутся в том, что едва ли есть что-то более способствующее освобождению, чем вломиться в большое офисное помещение и пройтись по многофункциональному принтеру бейсбольной битой или, как Супер Марио, обеими ногами вперед прыгнуть на панически снующие всюду пылесосы-роботы.

Парадокс Моравека

Джон Наш с полной чашкой кофе в руке уже почти добрался до своего инструктора, как вдруг дверь в конференц-зал распахнулась, и кофе расплескался. Инструктор торопливо берет у него из рук чашку и ставит ее на стол.

– Я бы справился, – говорит Джон. – Если бы вы не ворвались.

Тони Партийный_босс стоит в дверях рядом с невысокой, невзрачной женщиной.

– Что здесь происходит?

– Джон тренируется проносить полную чашку кофе через зал, – поясняет инструктор. – Мы делаем значительные успехи!

Женщина поворачивается к Тони:

– Вы хотите передать государственные дела тому, кто не может пронести чашку, не расплескав ее?

Джон посмотрел на нее проницательным взглядом.

– Это называется Парадокс Моравека, – говорит он.

– Что это такое?

– Ганс Моравек был пионером в области искусственного интеллекта, – говорит Джон. – Он должен был доказать, что для искусственного интеллекта сложные проблемы являются простыми, а простые проблемы – сложными. Казалось бы, такие наипростейшие задачи, как, например, сенсомоторные способности годовалого ребенка или, скажем, перенос наполненной чашки, требуют от искусственного интеллекта невероятно большой вычислительной мощности, в то время как явно сложные задачи, как, например, победа над шахматным гроссмейстером, для искусственного интеллекта не представляют никакого труда.