Дженн Лайонс – "Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (страница 684)

Эбра наклонился к моему уху.

– У Философов свои секреты. Они не расскажут, даже если пригрозить сварить их в кипятке. Проще выпытать что-нибудь у мертвеца.

Работавшие вокруг Философы не обращали на меня никакого внимания, полностью сосредоточившись на своих задачах и неизвестных мне инструментах. Это совсем не походило на кузнечное дело, которое я знал.

– И что ты собираешься делать с этим открытием? Зачем показал мне?

– Ты считаешь, что твои проблемы решит армия. Лошади, аркебузы и кровожадные воины. Но я полагаю, это прекрасный шанс испытать то, что мы создали.

Эбра не славился щедростью. Я скрестил руки на груди и насторожился.

– Почему бы не испытать это против мятежных янычар в Тагкалае?

– Потому что я не хочу отдавать такое сокровище никому из старых вояк, Кева. Я готов отдать его только тебе, одну саблю и одни доспехи.

Люди вроде Эбры никогда ничего не делали по дружбе, вроде той, что связывала меня со многими янычарами, ныне покойными. Чего же он на самом деле пытался добиться?

– Мы с тобой никогда не были друзьями, Эбра. Так чем вызван этот приступ щедрости?

Он хмыкнул. Я даже обрадовался, услышав столь знакомый звук из его уст.

– Думаешь, я стал великим визирем, заводя постоянных друзей и врагов? Ты маг с тремя масками. Прими дар и включи меня в число своих союзников. Лат знает, насколько они мне нужны. – Он положил холодную руку мне на плечо. – И если придет день, когда мне понадобится твоя помощь, надеюсь, ты сохранишь честь, которой славишься.

Враги многому нас учат. Я учился у Михея Железного. И мог бы поучиться у Эбры. Никаких постоянных друзей и врагов.

– Полагаю, мне следует тебя поблагодарить.

– Ты ведь не слишком горд для этого, брат? – захихикал Эбра. – Жди кровожадных воинов, аркебузы и лошадей. Сирм поможет шаху Аланьи вернуть престол, так же как он помог нам. Разумеется, с Зелтурией в качестве вознаграждения.

Какой неожиданный поворот приняла эта поездка. Результаты превзошли все мои ожидания.

– Признаюсь, мне нелегко это говорить, но я тебе благодарен.

Он ухмыльнулся, будто долго ждал этого дня.

На закате начинался Праздник соколов, и времени на то, чтобы насладиться родной страной, уже не оставалось. Мы с Рухи вернулись на лесную поляну и сели в лодку Кинна. Мы везли с собой только сундук с пугающе черными ангельскими доспехами и клинком, я надеялся подробно изучить их по возвращении.

Кинн поднял нас и полетел на юго-восток. Я наслаждался тем, каким неузнаваемым стал мир, затянутый облаками. На душе почему-то становилось легче, если не было видно земли, особенно когда я знал, кто над чем властвует, друг это или враг, и следующие из этого неприятные выводы.

Рухи больше не носила покрывало, когда мы оставались вдвоем. Полагаю, то, что я взял ее с собой, принесло плоды по множеству причин. Но мне еще предстояло о многом ее расспросить. Она пробуждала во мне любопытство так же, как, должно быть, пробудила в Эше страх в тот день, когда он расписал ее кровью.

– Как ты достигла фанаа? – спросил я.

Она оторвалась от созерцания облаков.

– Боль заставила. Выбор был – или фанаа, или смерть.

– Но что именно ты делала?

– Пост. Молитва. Медитация. Я сделала все возможное, чтобы опустошить себя. Это не значит, что моя фанаа равна фанаа Старших Апостолов. Я до сих пор часто злюсь. Мне предстоит еще долгий путь.

– Мой путь гораздо длиннее твоего. Ни посты, ни молитвы, ни медитации не приблизили меня к фанаа. Напротив, я только сильнее хотел того, чего себя лишал.

– Тогда, возможно, это не твой путь к фанаа.

– А какой еще есть путь?

– Я сказала бы, если б знала.

Я сурово покачал головой.

– Плохо. Ты шейха, так скажи мне что-нибудь полезное.

Она вздохнула и указала на пухлое облако прямо под нами.

– Что не дает тебе утонуть в этом облаке прямо сейчас?

Я пожал плечами.

– То, что я сижу в лодке, которую несет по небу шикк, похожий на цыпленка?

– Я вообще не похож на цыпленка! – возмутился Кинн. – Я вылитый орел!

Он начал трясти лодку, отчего меня замутило, а Рухи схватилась за колени. Это походило на небесное землетрясение.

– Ладно, ладно. Ты – великолепнейший орел, спустившийся с царственных пиков Азада.

Лодка перестала трястись, и я потер живот, чтобы подавить приступ тошноты.

Рухи посмеялась и расслабилась.

– Так что не дает тебе утонуть?

– Я уже говорил.

– Кева, которого ты знаешь, – лодка. Облако под нами – сама Лат. А ты… ты просто душа.

«Что вообще такое душа?» – спросила Сади. Похоже, ответ на ее вопрос – «ничто».

– Значит, я должен спрыгнуть с этой лодки и покинуть то, что делает меня мной.

Рухи кивнула.

– Но ты должен быть готов к тому, что это многое изменит. Например, изменится то, что тебя волнует. Для чего ты живешь.

– Как это изменило тебя?

– Я вышла из темной комнаты и зажгла свечу. Прошла путь от заботы только о себе и своей семье до заботы обо всем, что вижу.

Меня уже и так заботило слишком многое. Может, поэтому я и не мог почувствовать вкус фанаа. Для меня молитва означала облегчение бремени, а не нагромождение нового. Означала признание беспомощности.

Рухи указала на новые ножны у меня на поясе, куда я планировал поместить ангельский клинок. А пока держал его в сундуке, на который опирался спиной, вместе с доспехами.

– Хочу задать неудобный вопрос, – сказала она. – Вы, суровые мужчины, когда-нибудь даете имена своим клинкам?

Я рассмеялся. Она, по крайней мере, не уничтожила свое чувство юмора.

– Никогда не встречал того, кто давал бы клинку имя. Мы их все время теряем, ломаем или оставляем в теле врага. Так что лишняя сентиментальность ни к чему.

– Но святой Хисти дал имя своему. Косторез.

– Вот уж подходящее имечко для клинка.

Я рассмеялся еще сильнее, и Рухи присоединилась.

– Так как ты назовешь свой новый? – спросила она. – Разве он не особенный?

Я открыл сундук и вынул ангельский клинок. Металл был чернее самой черной ночи и такой острый, что я едва мог разглядеть край. Глядя на него, я не мог не вспомнить, какую роль сыграл в появлении этого существа, Архангела. Моя любовь к Лунаре не позволяла отказать ей до самого последнего момента, когда я все-таки сумел.

«Розовый янычар», – были ее последние слова. Так называл меня шах Джаляль за то, что я постоянно читал стихи о любви к ней.

– Черная роза, – прошептал я.

– Черная роза, – ухмыльнулась во весь рот Рухи. – Вот теперь ты настоящий поэт. Мне нравится. Но почему роза?

– Каким бы он ни был разрушительным, он может помочь рождению красоты в этом мире.

– Мне нравится. В твоих руках так и будет, непременно.