Дженн Лайонс – "Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (страница 651)

Но, во имя Лат, означало ли это, что Марот теперь мертв? Она уничтожила его так легко, как могла лишь подлинная богиня.

После гибели ангела гулямы только заулюлюкали громче. Прав был Като, так здесь и произошло. Эше, Пашанг и я наблюдали, разинув рты. Мне казалось, теперь все мы можем ее видеть. Наконец-то Лат явила себя.

– Это же мое последнее видение, – восторженно произнес Пашанг. – Это… это Она.

– Это правда Лат? – спросила я, еще раз содрогнувшись от пронизывающей боли в разбитой спине.

Пашанг взял мою руку:

– Давай помолимся. Ради этого все и было.

Эше разъединил наши сцепленные руки.

– Она же убила ангела. Не о чем больше молиться!

– Эше прав, – согласилась я. – Думаю, с меня хватит.

Пашанг ударил кулаком по песку:

– Чего хватит, жизни? Гулямы намерены уничтожить нас. Почему бы вместо этого не вознестись?

Вознестись? Это слово отчего-то казалось таким… соблазнительным. Вознестись, стать выше всей этой крови и смерти. Посмеяться над стрелами, которые посылают в нас люди, как будто мы – облака. Быть как джинны… как ангелы… даже как боги.

Пашанг протянул руку. Я потянулась к ней, но Эше ее оттолкнул.

– Лучше умереть, – сказал Эше. – Разве ты не помнишь, Сира? Марот дал тебе способность соединять звезды, чтобы вы с Зедрой могли нести беды. Ты не должна использовать этот дар, и особенно в таком отчаянии!

Пашанг глянул ему в лицо:

– Мы идем по пути, которого тебе никогда не понять. Я здесь для того, чтобы убрать препятствия на этом пути. Я неплохо к тебе отношусь, Эше, но тебе лучше не становиться одним из них. Есть только один вариант – поражение либо окончательная победа.

Победа. Я хотела ее. И как я могла позволить нам проиграть сейчас, когда мы от нее так близко?

На нас дождем посыпались стрелы. Всюду с бесконечным, душераздирающим предсмертным криком падали йотриды. Некоторые атаковали окружающих гулямов, может быть, вопреки здравому смыслу надеясь вырваться. Но, учитывая, что крики гулямов раздавались со всех сторон, йотридов могли спасти разве что крылья.

– Не сдаваться! – призвал Пашанг. – Сражайтесь, пока пески не выпьют всю вашу кровь!

Мы оказались среди моря умирающих лошадей и людей. В океане песка, крови и страха. Непрерывно летели стрелы. Йотриды подбежали к нам и подняли над нашими головами щиты, закрывая солнце и небо. По щитам колотили падающие на них стрелы.

Пашанг в третий раз протянул руку:

– Возьми меня за руку, Сира. Мы можем лечь под этот песок или подняться к облакам.

Эше рухнул на землю – стрела ударила ему в ногу.

– Не делай этого, Сира! Есть судьба хуже смерти!

Судьба хуже смерти. Это и есть наш путь? Но я не могла согласиться. Нет судьбы хуже смерти, хуже, чем обратиться в ничто. Пока есть жизнь, есть надежда.

А тебя, Эше, я никогда не дам в обиду.

Атакующие со всех сторон гулямы прекратили кричать и улюлюкать. Звуки терзали меня – разрывы бомб, гибнущие лошади, гул выстрелов и хрипы посреди скрежета стали, последние крики жизни. Еще хуже были запахи гнили, желчи и серы, дух поражения. Но я ничего не могла поделать, я лежала, и вопящая боль в спине не давала пошевелиться.

Как бы ни была мучительна боль, я не выберу смерть. Я вспомнила жгучую печаль того дня, когда из юрты в Пустоши меня везли в новый дом, и ту леденящую бездну, когда я прощалась с братом и Тамазом, когда плакала в каком-то храме Зелтурии. Да, я желала смерти, но это было, когда я в бессилии зависела от чужих обещаний. А теперь, с молитвой, я все могу изменить.

Вместо того чтобы вести своих людей в адский последний бой, Пашанг оставался здесь, стоял на коленях рядом со мной.

– Судьба хуже смерти, – повторил он. – Да, дела уже совсем плохи. Может быть, Эше прав. Давай просто умрем.

Я каким-то чудом отчетливо слышала его речь, как звон колокола среди всей этой какофонии ужаса. Безнадежная речь. Даже грозный каган Пашанг потерял решимость и превратился из мужчины в мальчика, когда петля затянулась.

Все вокруг заливала кровь – гулямы начали яростную резню. Но каким-то образом, непонятно откуда, я почувствовала запах цветов.

Эше скрючился со мной рядом, пытаясь держаться ниже.

– Жаль, что нет маковых зерен.

Как печально сдаваться. Добровольно идти на смерть из-за чужих интересов. Зедра победила, но только потому, что мы выбрали поражение.

Совсем рядом со мной рухнула лошадь, раненная просвистевшей пулей. Всадник врезался в Эше и перекатился через него. Обмочился в шаровары и уткнулся в песок залитым кровью лицом, ожидая смерти. Наши защитники падали один за другим, сраженные пулями.

Пашанг тоже ожидал смерти и не молился. Он взглянул на меня, а я на него. Вознестись… теперь это звучало намного лучше.

Я схватила его за руку. Он напомнил мне мальчика из старых воспоминаний, когда он упал в яму и сломал ногу. Только я тогда помогла ему выбраться и обработала рану. Шепотом я назвала его так, как в те дни, когда мы были детьми, и мы оба улыбнулись.

Мы вдвоем молились под темным и смутным небом. Мы молились о жизни. О свободе. Мы молились о победе и доме.

Звезды вспыхнули и поплыли над моим телом как рой светлячков. Я соединяла их мерцание, втягивая их орбиты одна в другую. Над моей головой, сбоку и над животом. А последняя звезда была цвета крови, я коснулась ее, и она закричала.

Толпа обезумевших гулямов уже нависала над нами, к нам тянулись аркебузы, ятаганы и копья, а небо приобрело цвет ржавчины.

И вдруг оно разорвалось как холст. Из разрыва высунулась жилистая ладонь, а за ней – покрытая глазами рука. Она ухватила женщину с павлиньими крыльями. Та задергалась и уронила свой скипетр, приземлившийся где-то далеко. Глаза на руке моргали и меняли направление взгляда сотню раз за секунду, а зрачки постоянно меняли цвет. А потом рука раздавила женщину. Сжала так, что та разорвалась кровавыми клочьями.

Окровавленные пальцы начертили что-то на облаке. Это напоминало дерево. Мы с Эше наблюдали происходящее с ужасом. Пашанг – с восторгом. Кровавая руна засветилась, и рука скрылась в трещине.

Надвигающихся на нас гулямов разрывало, головы разлетались, как кровавое извержение вулкана. Воздух наполнился смрадом желчи, вокруг нас разлились реки внутренностей. Что это? О чем я молилась? И вот это – победа? Это – вознесение?

– Как я был не прав, – рассмеялся Пашанг, весь залитый кровью. – Это лучше, гораздо лучше, чем смерть!

И громом ударила мысль: это я сейчас убила богиню?

33. Зедра

Прижимая к груди малыша Селука, я слилась с вонючей толпой беженцев, бредущих по дороге к Доруду. Мы сбежали из сражения целыми и невредимыми, но теперь нам предстояло утомительное путешествие по пустынной земле с колючим кустарником, которая, казалось, ненавидит все, что на ней живет. От палящего высоко над головой солнца мне хотелось скинуть одежду и нырнуть в ледяную воду… Но я была слишком далеко от бассейнов гарема.

Вскоре Селук расплакался – он хотел пить. Непонятно по какой причине, будь она проклята, у меня никогда не было молока, и я клянчила воду или молоко, сначала у грузной щербатой женщины с двумя младенцами, потом у мужчины в лохмотьях и с раздутым лицом; у чумазых брата с сестрой, ростом едва мне по пояс – что случилось с их родителями?

У стольких людей не оказалось ни капли. Или, возможно, они приберегали все для себя, как должен делать каждый, кто хочет выжить. Если бы только мои кровавые руны могли наколдовать еду и молоко, как умела бабушка Веры.

Чумазая девчушка сунула руку в кафтан и кое-что предложила мне – зажаренную до твердой корки саранчу. Нет, я не стану кормить своего сына мерзостью, порожденной Сирой. И я терпела его плач. Но мы хотя бы выжили.

Я не знала, кто выиграл сражение, на земле и на небе. Я надеялась этого и не узнать, пока не окажусь в Доруде. Больше ничто не имело значения, нужно только добраться к Великому визирю Баркаму, в безопасность. Но сначала нужно выжить в пути.

Наверное, мне следовало принести в жертву Селену, когда у меня была такая возможность. Конечно, тем самым я прокляла бы эту землю, но лучше править проклятой землей, чем умереть. Я проиграла, потому что не была готова идти до конца. Может, и Потомки исчезли, потому что не обладали той же жестокостью, что и враги, и поэтому нас снова и снова сокрушали, пока не раздавили окончательно.

Малыш Селук плакал все громче… Но какое облегчение – чувствовать его тепло у груди. Кева. Кева его спас, выхватил из замороженных рук Марота и передал Сади, а она мне. И теперь… теперь нужно просто идти. Дышать. Если мы окажемся в Доруде, у нас будет шанс.

Земля задрожала от топота приближающихся лошадей, и каждый удар копытом наполнял мое сердце страхом. Я обернулась и увидела на горизонте йотридов. Я чуть не лишилась чувств от слабости.

Как глупо было питать надежду.

И вскоре я уже сидела в экипаже, пленница йотридов, окруживших меня и ребенка. Умолять их было бесполезно.

Они так крепко связали мне руки, что я почти их не чувствовала. Можно даже не пытаться писать кровавые руны. Напротив сидела женщина с короткими волосами и заляпанным копотью и грязью лицом. Она покормила малыша Селука кобыльим молоком, капнув в рот с пальца, и это его успокоило. Я узнала эти изящные руки, кинжалы по бокам и даже форму груди. Это была Эльнура, в которую я вселилась, чтобы убить Пашанга и Сиру.