Дженн Лайонс – "Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (страница 638)

И какая у меня была альтернатива? Сбежать? Ни за что. Кандбаджар принадлежал мне не меньше, чем кому-либо другому, и я собиралась здесь остаться. Это мой дом, и я лучше умру, чем позволю прогнать себя снова.

Эше прискакал с шампуром в руке. Спешившись, он принялся жевать кебаб. А когда я в последний раз ела?

– Тебе лучше? – спросила я.

Он кивнул. Прожевав, он оглядел Башню и сказал:

– Разве я не говорил тебе, что не нужно пинать этот мешок со скорпионами?

– Идея не моя. Но не могу сказать, что сильно возражала. Запретить мне что-то – верный способ заставить меня это сделать.

– Ты разбираешься в себе. Мне это нравится.

Он взмахнул шампуром, словно саблей, и ткнул им мне в плечо.

Я подняла руки:

– Я безоружна.

– Правда?

От его лукавой улыбки мне стало тепло. Он вынул еще один шампур, и от кебаба распространился райский аромат баранины, лука и зиры.

Я схватила шампур, сорвала обертку и откусила. Нежное, сочное, ароматное мясо, точно такое, как делали на Большом базаре.

– Это сирмянский кебаб, – сказала я с полным ртом. – Где ты его взял?

– Встретил по дороге пару прилавков. Война войной, а людям даже сейчас нужно что-то есть и зарабатывать деньги. Я заплатил в двадцать раз дороже обычного, учитывая, что твоя саранча сотворила с посевами и пастбищами.

– Он прекрасен.

Я доела, провела пальцами по пустому шампуру и облизала с них сок.

Эше поднял шампур на уровень глаз и направил на меня:

– Так мы будем сражаться или как?

– А ты в хорошем настроении, – усмехнулась я. Чувствует ли он еще тот трепет, как в полете на грани смерти?

Он опустил шампур и нахмурился:

– А не должен бы. Оглядись вокруг. Этот город… люди… для них все становится только хуже. У Апостолов есть поговорка: помогай другим, и тебе самому не понадобится помощь. Но сейчас все будто перевернулось с ног на голову.

– Я тоже хочу прекратить это ужасное бедствие. И поэтому. Эше, ты должен кое-что увидеть.

Я оставила «Мелодию цветов» у входа в Башню. Взяв книгу, я протянула ее Эше.

Он вздрогнул:

– Это то, что я записывал для них, по памяти. Но не помню, чтобы книга так называлась. Название было намного прозаичнее: Тамор, «Цветы и их свойства». Однако мне нравится новое. «Мелодия цветов», это мило. Но почему они оставили здесь именно эту книгу?

Я пожала плечами.

Затем я показала ему железную лестницу, ведущую в туннель с черным туманом. Никто из нас еще не спускался туда, поскольку йотриды говорили, что там обитают прóклятые племена джиннов.

Зрачки Эше расширились:

– Лабиринт. Врата в ад.

– Врата… в ад? Но Философы собрали свои книги и изобретения и пошли прямо туда.

– Когда-то я читал про человека, который якобы составил его карту. Если верить ему, то по всей земле есть выходы из Лабиринта, и если научиться в нем ориентироваться, можно преодолеть месяц пути за час. – Он покачал головой: – Но опасности. Живущие там джинны овладевают людским разумом, и если не сможешь найти выход… тебя ждут невыразимые страдания.

Я содрогнулась. Может, тот, кого Зедра называла отцом Хисти, знал путь и направил Философов в какое-то иное место.

– Дай угадаю, ты не станешь предлагать нам войти туда.

– Что ж, я не стану запрещать тебе идти туда, иначе ты можешь так и сделать.

– Я не настолько глупа, – криво ухмыльнулась я и рассказала, как Зедра овладела телом Эльнуры и как она называла человека в плаще, расшитом цветами, отцом Хисти.

Эше рассмеялся, слишком нервно.

– Эта сучка воет на луну.

– Должно быть, ты прав, и она правда рехнулась. Но тот человек манипулировал ею, и именно он во всем виноват. В том, что случилось со мной. В том, что происходит с моим домом прямо сейчас. Это все он, и его нужно остановить.

– Но мы даже не знаем, кто он. На что он способен. Когда Философы притащили меня сюда, они относились к нему весьма почтительно. Не смотрели в глаза, склоняли головы и никогда не поворачивались спиной, будто он их царь.

Я вздохнула. Как это все странно. Литани – Великий Философ. Откуда у них ещё и царь, которому поклоняется даже он?

– Эше, когда стрела попала тебе в живот, помнишь, как я взяла тебя за руку?

Он пожал плечами, весь дрожа:

– Мне было очень больно. Я помню только, что видел Утреннюю звезду.

– В ночь, когда мы спасли тебя, я взяла за руку Пашанга. Думаю… когда я действительно чего-то хочу, Утренняя звезда слышит меня. Точнее, когда мы чего-то хотим.

– Я не знаю, как соединяют звезды, иначе, возможно, остановил бы Ашери, – улыбнулся он мне. – Я лишь знаю, что ты не такая, как она.

Я не была в этом уверена.

– В чем я не такая?

Он указал на черный туман под нами:

– Она привела крестейскую армию в латианский город через Лабиринт. Она причинила невыразимые страдания, устроила неописуемую резню.

Через Лабиринт… Если она могла в нем ориентироваться, почему бы и мне не попробовать?

– Эше… ты уверен, что я не такая? И не стану делать того, что ведет к страданиям и резне?

Он покачал головой:

– Не могу представить тебя такой.

– Может… может, любовь ко мне ослепляет тебя?

Он снова покачал головой, уже энергичнее:

– Нет, ты добрая. Когда меня забрали Философы, ты пришла к своему врагу, чтобы спасти меня. Когда в меня попала стрела, ты закрыла меня своим телом. – Его глаза наполнились слезами. – Кровавые руны, способность соединять звезды. Некоторые из нас наделены этими силами. Но зло – не сами силы, а то, что мы делаем с их помощью.

Но… что сделаю я? Неужели Эше не видел того, что я видела в себе? Я и правда разбираюсь в себе, как он сказал, и потому знаю, какой импульсивной могу быть, какой пренебрежительной. Может, поэтому орден магов требовал фанаа от тех, кто хотел обладать их могуществом.

Я сдвинула повязку и протянула руку:

– Давай попробуем. Посмотрим, сможем ли мы осветить путь.

Эше улыбнулся, кивнул и взял меня за руку. Это было… приятно.

Он погладил бороду.

– Должно что-то произойти? Или нужно просто ждать?

Нет. Я забыла. Нужно молиться. Я даже не сказала Эше, кому молилась, не сказала, что совершаю самый страшный грех против нашей веры, обрекая свою душу на погибель.

Пожалуй, это открытие стоит оставить до лучших времен, когда мы не будем пытаться войти во врата ада.