Дженн Лайонс – "Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (страница 546)
– Зелтурия – в той стороне, – раздался голос. Голос Саран. Нет, голос Лат.
Она стояла у входа в пещеру, указывая скипетром по ветру.
– Тогда я пойду в другую сторону!
Я развернулся. Песок залепил мне ноздри и рот. Закашлявшись, я потер глаза.
– И куда? К наковальне в Томборе? Раскали металл – и можешь придать ему любую форму. Но мир не таков. Кем бы ты ни был, он не согнется перед тобой. Ты думал, что тебя спасет сила, если не сумели спасти молитвы. А когда не справилась и сила, ты пришел в отчаяние. Но в конечном счете единственный путь – это проглотить боль и служить. За это ты никогда не ждал награду, но все-таки ее получишь. – Лат стукнула скипетром по песку. – Я верну ее.
Я сердито уставился на женщину, называвшую себя богиней.
– Я тебе не верю. Ты просто оборотень.
– Не буду отрицать. Ты собственными глазами видел истинное лицо Хаввы… Мое не лучше. Мы, живущие за покровом, родились не под вашей звездой, а под светом Кровавой звезды. Мы сбежали от смерти, которую она несет, когда она уничтожила наш мир и искупала в огне ваш.
– Тогда какое тебе дело до нас? Почему просто не перебить нас, и дело с концом?
Я покачнулся. Босые ноги погрузились в обжигающий песок. Я побрел обратно к пещере, чтобы ступить на ее влагу.
– А ты бы убил всех муравьев на земле? Станет ли царь убивать своих подданных? Что это за бог без тех, кто ему поклоняется? Тысячу лет назад я создала латианскую религию и выбрала Хисти, чтобы он подготовил человечество к сражению с тьмой. Теперь для той же цели я выбрала тебя. – Она указала на меня скипетром. – Хавва забрала душу из Барзака и вернула ее. Значит, мне тоже принадлежит одна душа из Барзака. Если ты согласишься пойти в Зелтурию и учиться там, я воскрешу Сади.
– Хочешь сказать, что Барзаком правит не Хавва?
– Ты видел лишь одну сторону реальности, Кева. – Рубиновые глаза Лат блеснули в солнечном свете. – Помнишь, что говорил Таки о том, как слепцы опишут симурга?
Она продекламировала поэму:
– Все они и правы, и неправы одновременно, – отозвался я. – Ты неплохо знаешь Таки. – Я с трудом скрывал свое удивление. И преклонил колени, чтобы помолиться. – Я сделаю, что ты хочешь. Пожалуйста, верни Сади. И мою дочь.
– Душа твоей дочери уже переместилась в безбрежное море, которое в Шелковых землях называют Колесом. Там она упокоится. Когда умер Ираклиус, Хавва задержала его душу в Барзаке. Так же она поступила и с Сади, надеясь заманить тебя обещанием ее воскресить.
Я никогда больше не увижу Мелоди. С этим я уже смирился, и утешало меня, несмотря на боль, то, что она покоится с миром. Хотя я так и не нашел ее тело, я никогда не забуду то место среди синих цветов, где поместил ее святилище.
– А мой отец?
– Он жив.
Мое сердце наполнилось надеждой. Я чуть снова не споткнулся на обжигающем песке, бросившись к богине.
– Где он?
– В Демоскаре. Ты совсем чуть-чуть опоздал и разминулся с ним. Обещаю, вы еще увидитесь.
Мое сердцебиение успокоилось. Если сама Лат обещала нам встречу, кто я такой, чтобы сомневаться? Мне осталось только сказать последние слова:
– Верни Сади.
Между нами повисла напряженная тишина, и наконец Лат произнесла:
– Уверена, ты понимаешь, что не сможешь быть рядом с ней, если будешь служить мне.
Я кивнул. В таком жестоком мире эта сделка казалась лучшей из возможных.
– Ты позволишь мне увидеться с ней в последний раз?
Тысячи лет назад джинны высекли в горах Святую Зелтурию. Сегодня на самой высокой горе стоит сияющий храм святого Хисти. Вход охраняют сверкающие колонны песочного цвета, выше любого дворца. Самое святое в нашей религии место превзошло мои ожидания.
Все здания в городе были высечены из горы, а между ними лежали улицы из песчаника. Горожане закрывали лица яркими покрывалами, поскольку здесь никогда не прекращались песчаные бури.
В храме святого Хисти горела тысяча свечей. Выдолбленная в скале пещера была больше Небесного дворца, стены покрывала парамейская вязь. Каждый проситель зажигал свечу, поднимал ладони и молился о вмешательстве святого. Но мне, похоже, это было уже без надобности.
Я ожидал в небольшой келье. Сквозь стены проникал гул просителей – то пылкий, то мягкий. Меня это успокаивало. Я сел на одну из разложенных повсюду диванных подушек, расшитых крошечными зеркалами, очень в аланийском стиле. Хотя я редко встречал аланийца, который бы меня не раздражал, но не мог отрицать, что они знают толк в красоте.
Я размышлял о том, что сказала мне Лат, когда мы сюда прибыли. Меня будут обучать посланники Хисти: это армия воинов-дервишей, которые служили только городу, пока племена джиннов, повелевающие ветром, огнем и водой, не послали за мной. Похоже, я носил три маски: Агнеи, Лунары и Вайи. Хотя Вайю я не убивал, его маска слилась с маской Агнеи, когда она его убила. А маска Лунары слилась с моей. По словам Лат, я самый могущественный маг из живущих.
Я понятия не имел, как воспользоваться этой силой. Пока что. И потому сидел и ждал в келье с яркими стенами и замысловатым ковром. Ждал, когда ответят на мою молитву.
Приковылял Кинн.
– Уж этого я не пропущу, – сказал он и уселся рядом, как наседка.
– Быстро ты добрался.
– Если вдруг ты не заметил, я умею летать.
– Я просто потрясен, что ты не заблудился и не украл у кого-нибудь по пути башмаки.
– Я и правда украл туфли, у аланийского принца… – Кинн смущенно прикрыл лицо крылом. – Но кто смог бы устоять перед такой обувью? Мыски его туфель загибаются вверх. Хотел бы я повстречать мудреца, который это придумал!
Я хихикнул.
– Мои сапоги ты уже не украдешь: опоздал. Я их съел.
– Отвратительно! Ты просто отвратителен.
– Ну, не могу сказать, что было вкусно. Я просто хотел выжить.
– Обувь – это дар Лат. Как ты смеешь оправдывать свое преступление?
Мы еще немного поболтали.
Эпилог. Сади
В предсмертных снах я слышала рыдания Кевы. Он был напуган. И с каждой слезой его чувства вливались мне в душу. Я пробовала его любовь, как мед, стекающий с ложки. Его горе водоворотом влекло меня в темное море. Потом его гнев обжег меня, как взорвавшаяся звезда.
Я тоже боялась. Я не молилась с самого детства и мало задумывалась о том, куда после смерти пойдет душа. Сказать по правде, я не верила в загробную жизнь, как и вообще в то, что когда-нибудь умру. И, даже если Лат была настоящей, я никогда не нуждалась в ней – до того дня, когда меня решили забросать камнями.
Барзак, куда после смерти попадают все души, оказался не таким, как я его себе представляла. Святая заговорила со мной, пока я лежала в водяном пузыре, который парил над миром. Не над одним, а над бесконечным каскадом миров. Из всех этих миров души плыли в Барзак и обратно, как пузыри всплывают на поверхности моря.
Святая сказала мне, что я вернусь, хочу я этого или нет. Что я уже возвращалась тысячу и один раз и каждый раз в другой мир, новой каплей, но на сей раз вернусь в тот же. Я буду жить в том же теле, с теми же воспоминаниями и заботами. Я не соединюсь с качающимся бесформенным морем, которое мерцало и бурлило в небе над Барзаком. Святая рассказала мне о нашей победе, о завоевании Костани, но ничего не говорила о Кеве.
Тогда появилась полоска красного света. Она покачивалась надо мной, как веревка, и уходила в туннель, наполненный светом звезд. И я тянула за эту нить, пока не вырвалась из капли воды и не попала в пылающую дыру. Возникла еще тысяча красных нитей, и каждая шла в своем направлении. Я не понимала, за какую из них тянуть, куда она меня занесет, в какой мир, в какое перерождение.
Пока не услышала рыдания Кевы. Пока его чувства не шевельнулись во мне. Пока его любовь не потянула меня домой.
И я очнулась с металлическим вкусом во рту. Я чувствовала себя как только что выкованный меч. Я находилась в зале со стенами из песчаника, стояла голой перед женщиной, на голове у которой была, подобно короне, восьмиконечная звезда.
– Ты никогда в меня не верила, – сказала она.
Все это ощущалось единым мгновением: мне в голову попал камень Ираклиуса, я умерла, ушла в Барзак, вернулась и вот стою здесь. Все это одно мгновение, промчавшееся сквозь душу.
– Кто ты?
– Та, что вернула тебя обратно.
Ее красные глаза напомнили о золотом павлине с рубиновыми глазами в тронном зале отца.
– Я убивала и была убита, сражаясь за свою страну. А ты лишь старалась сделать так, чтобы мне снова пришлось убивать и умирать ради этого. – Я прикрыла грудь трясущимися руками. – И, вместо того чтобы ждать от меня благодарности, хотя бы дай одежду.
– Я сделаю кое-что получше. – Она указала на два сундука: один – с изящными бронзовыми узорами, другой – простой, деревянный. Прежде чем выйти за дверь, она добавила: – Выбор всегда был за тобой.
Внутри деревянного сундука лежала забадарская кожаная одежда и хлопковое белье, которое идеально мне подошло. Уже одеваясь, я услышала его голос. Кева в смежной комнате разговаривал сам с собой… о башмаках?