Дженн Лайонс – "Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (страница 492)

– Может, Архангел ускорит твое выздоровление, – сказал патриарх Лазарь. – Увы, я этого уже не увижу. Завтра я уезжаю.

– Так быстро? Я думал, ты останешься здесь проповедовать. В конце концов, Костани – наша древняя столица и святой город.

Слова шли не от сердца. Мне хотелось оставить Костани чистой, и главным образом – от священников.

– Я бы так и сделал, но император Иосиас потребовал моего возвращения. – Патриарх похлопал по подоконнику, и в воздух взмыло облачко пыли. Он поставил ангельский цветок туда. – Свет пойдет ему на пользу. Как и тебе.

– Иосиас прислал гонца?

– Нет, но он не разрешил мне оставаться дольше, чем необходимо.

– Серьезная потеря для нас.

Патриарх Лазарь уже не сиял, как прежде. Казалось, он пребывал в растерянности.

– Я вернусь… Вместе с императором, когда он объявит этот священный город столицей и перенесет сюда престол.

Хуже священников только император и его двор. Мы жертвовали кровью и частями тел не для того, чтобы они принесли в святую землю коррупцию и разврат, как принесли на все покоренные мной земли.

– А какое место, по-твоему, займу в священной столице я?

– Ну, полагаю, тебя пошлют покорять остальную страну. Вторгнуться в Аланью. Вернуть наши реликвии из Зелтурии. Ты ведь его оружие, верно?

Я уставился на свою обожженную ладонь с поцелуем Элли. Посмотрел на культю с налившимся кровью нарывом. Вот что значит быть оружием императора. Если я умру на поле битвы, что будет с Элли? Неужели она вернулась ко мне только для того, чтобы я погиб так далеко от дома? Как это может сделать ее счастливой?

Патриарх Лазарь был почти у двери, когда я спросил:

– Как поживает принцесса Селена?

Он остановился у порога.

– Горит желанием вернуться в монастырь.

– А если не вернется?

В глазах патриарха зажглись искры.

– Молю, скажи мне, что ты имеешь в виду.

– Ты знаешь.

– Михей, ты сейчас не в форме.

– Может, выгляжу я плоховато, но чувствую себя лучше, чем когда бы то ни было.

Патриарх покачал головой, как разочарованный отец.

– Думаю, для этого время прошло. Займись своим здоровьем, чтобы ты снова мог воевать.

Он снова почти вышел за дверь, когда я сказал:

– Погоди.

Патриарх задержался, но остался стоять ко мне спиной.

– Ты же не хочешь перешагнуть через порог, – сказал я.

– Почему это?

– Потому что тогда тебе придется искать для своих планов другого человека. Быть может, человека с именем и двумя руками. И тогда я сожгу тебя, как сжег Иоаннеса за то, что ты отнесся ко мне пренебрежительно.

– Сжечь епископа – это одно, сжечь наместника Архангела на земле… Ты серьезно, Михей?

Отец бранил меня в точности таким же тоном, когда я признался ему, что уложил в постель девушку из монастыря.

– Не прячься за святостью. В Ангельской песне ничего не говорится о священниках и патриархах. Вы всего лишь приживалы в домах божьих. Я знаю, кому служу. А ты, Лазарь?..

Патриарх Лазарь повернулся ко мне лицом.

– Не нужно так. – Его глаза снова зажглись при мысли о коварных планах. – Тебя искупали в Священном море, сделав равным кому угодно. И что значит рука, когда целая армия готова сражаться за тебя?

– Я женюсь на принцессе Селене.

– Вижу, насколько сильна твоя решимость. Никто не остановит Михея Железного, если он чего-то хочет. Было бы глупо с моей стороны вставать у тебя на пути.

Я сел в постели, стараясь не стереть с ладони слюну Элли.

– Ты должен рассказать мне, как все будет. Никакой лжи, фокусов и игр. Скажи мне правду, потому что я знаю – женившись на ней, я стану врагом императора.

– Нет, Михей. Ты станешь императором.

Я никогда не видел, чтобы патриарх смеялся. Его зубы были такими чистыми и гладкими, что сверкали.

– Яд, который я дал Ираклиусу, не оставляет следов, – сказал он. – С Иосиасом тоже будет просто.

До каких же глубин могут опуститься святые люди…

– Зачем ты отравил Ираклиуса?

– Ираклиус был кошмаром империи. Он оставался слеп к коррупции Роуна Семпуриса и других, кто разворовывал казну и обкрадывал крестьян. Если бы не твои завоевания, правление Ираклиуса рухнуло бы много лет назад. Он должен был уйти, чтобы наша страна начала новую великую главу.

– В твоих словах есть истина, – сказал я. – Простой народ терпит невыносимые лишения. Я и сам их перенес, когда гнусный лорд сжег отцовскую таверну. И почти все паладины пострадали подобным образом. По правде говоря, я бы убил Ираклиуса, если бы это не было грехом. – Я не мог поверить, что с моих губ сорвались эти изменнические речи. – Но я не один из твоих хористов, патриарх. Не жди, что я буду выполнять твои указания.

– О нет, этого я не требую. Покорным тебя уж точно не назовешь. – Патриарх Лазарь похлопал себя по подбородку без бороды и взял мою руку за запястье. Я вздохнул с облегчением – он не тронул мою ладонь, на которой остался запах Элли. – Мы будем править вместе. Я стану твоей потерянной правой рукой, и мы будем править величайшей империей в истории.

– Откуда мне знать, что ты и меня не отравишь?

– Потому что мне не нужен трон. Я хочу быть его тенью, отброшенной на мир светом Архангела. Этот свет – ты, Михей. Ты – Зачинатель. И вместе мы наполним мир верой.

В детстве мне рассказывали о Зачинателе. Он появится как предвестник конца эпохи, знак, что с помощью его меча вера в Архангела распространится до самого восточного края земли.

– Как ты можешь называть меня Зачинателем? Это слишком.

– Ты полностью соответствуешь описанию. Низкорожденный, поднявшийся на трон. У которого в левой руке меч, а в правой – вера. Кто…

– Хватит. Не забивай мне этим голову. Сначала мне нужно стать императором.

– Я слышал, ты обещал каждому паладину вотчину. Став императором, ты можешь дать каждому по провинции. – Патриарх Лазарь радостно просиял от удачной гиперболы. – Тогда я подготовлю свадьбу.

Я сказал Зоси, что лишения несут благодать. И надеялся, что после этих трудностей буду благословлен короной.

15. Кева

Пламя охватило равнину. От забадарских деревень остался лишь дым, он вздымался и зачернял небо. Мертвые лошади лежали рядом с трупами забадарских мужчин, женщин и детей. Этого я и боялся.

Были там и мертвые паладины. Их черные с красным доспехи выглядели предельно нелепо на зелени равнины, рядом с убитыми безухими лошадьми. Но больше всего внимания я уделял их оружию – топорам, мечам, копьям и аркебузам, последние меня особенно интересовали.

Я забрал огнестрельное оружие с тел убитых паладинов, а потом отступил к лагерю, который две тысячи забадаров Сади разбили на открытой равнине. Большинство забадарских племен присягнули шаху Алиру и готовились мигрировать в сторону Лискара и Тагкалая. Мы проигрывали.

Наши воины почти не выходили из юрт. Никакое притворство не помогало скрыть уныние и страх на их лицах. До Михея Железного и его странного оружия этими равнинами правили они.

Но не все здесь стало огнем и пеплом. Оттолкни один из валунов, разбросанных по траве, и ты, вероятно, обнаружишь семейство снующих туда-сюда хомяков с красными полосками и глазками-бусинками. В отличие от Костани, летний воздух здесь не душил своей густотой, поэтому дышать полной грудью было приятно. Хотя местность называли равниной, скалистые холмы, заросли орешника и тянущиеся к солнцу травы делали ее совсем не плоской. Полководец со знанием этих земель мог использовать укрытия, узкие места и возвышенности, так что я был внимателен и исследовал все, что мог.

Тем вечером я показал Сади одну из аркебуз Михея. Мы сидели на берегу озера, солнце опускалось в сторону Костани. Квакали лягушки, стрекотали цикады, мир пел песню жизни.

Хотя это оружие было примерно с руку длиной, ствол был длиннее и уˆже, чем у всего, что мы использовали в Сирме. Это означало, что и шарик здесь меньше пули. Если заглянуть внутрь, в стволе имелись волнообразные желобки, напоминающие водоворот. Каким-то образом они увеличивали скорость вылетающей пули.

Самым хитрым дополнением был вращающийся цилиндр рядом со спусковым крючком. Четыре его отверстия содержали пули, которые выстреливали при вращении, время терялось только на перезарядку барабана. Если у лучшей янычарской аркебузы интервал между выстрелами составлял пять секунд, у этой – одну.