Дженн Лайонс – "Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (страница 481)

Мой фонарь освещал узников, скрючившихся в собственных испражнениях, тараканы глодали их голени, а вши копошились в волосах. Они окликали нас, молили о чем-то на сирмянском. Один или двое даже крикнули «помогите!» с сильным акцентом. Мне не хотелось, чтобы патриарх проходил через этот кошмар, но мы поместили шаха в изолированную камеру в самом конце.

Шах стоял на ногах. Он выглядел лучше, чем остальные, поскольку мы давали ему больше еды и воды для мытья, чтобы он не заболел. Это было меньшее, что я мог сделать для императора, имевшего все права решить судьбу шаха.

Патриарх Лазарь сказал шаху несколько слов на сирмянском. Человек многих талантов, несомненно. На скольких языках он говорит?

Мои глаза едва не вылезли из орбит, когда шах пробормотал что-то в ответ. Он впервые раскрыл рот, с тех пор как я взял Костани.

– Что ты сказал? Что он ответил?

Патриарх не ответил мне и продолжил разговор с шахом. Я настолько неважен? Шах держался стоически, в глазах не было ни намека на эмоции.

Наконец патриарх сказал:

– Не удивляйся, Михей. Он говорил со мной лишь потому, что мы уже встречались.

– Когда?

– Больше десяти лет назад на переговорах в Растергане. Я просто спросил, помнит ли он меня, и он подтвердил это. Мы немного поговорили о том дне, освежили наши воспоминания. Больше ничего.

Я помахал фонарем перед лицом шаха. Он моргнул, лицо было расслабленным и спокойным.

– Я перерезал его семью, словно скот, и он не сказал ни слова. А теперь вдруг ударился с тобой в воспоминания?

Патриарх взял меня за руку и отвел в сторону.

– Кстати, об этом… Михей, ты должен умерить свой священный пыл. Возможно, ты завоюешь еще много стран на Востоке, но с семьями так поступать ты больше не должен.

Сейчас он вел себя в точности как мой отец.

– Ты когда-нибудь завоевывал город? Правил страной? Ничего из этого не получится без крови и страха.

Патриарх положил руки мне на плечи, в нос ударила гнилостная вонь подземелья.

– Я здесь не для того, чтобы учить тебя. Без сомнения, ты лучше понимаешь в этих делах. Но что случится, если, не дай Архангел, в их руки попадет семья императора? Думаешь, история забудет твой поступок? Дом Селуков правит тремя великими царствами, и ты сделал их всех своими смертельными врагами до конца времен.

– Я обещал каждому паладину вотчину на Востоке, а Селуки считают всю землю отсюда и до Пустошей своей. Они называли себя завоевателями – до тех пор, пока не встретили меня.

Я расстался с патриархом и выбежал из подземелья. Сколько этосиан убиты или порабощены псами из семьи Селуков? Сколько вдов и сирот проливали слезы? И вместо похвалы я получил укоры? Я бы тысячу раз убил эту семью, чтобы отомстить за каждого погибшего этосианина. Я должен был пощадить их лишь за то, что в них текла царская кровь? То, что одни считаются выше других по крови, богатству или положению, и есть корень несправедливости.

Вернувшись в тронный зал, я съел недозрелую кислую фигу. Считается, что они успокаивают кровь, и мой гнев действительно поутих. Выговор патриарха расстроил меня, и я повел себя как ребенок. Он обезоружил меня Ангельскими песнями и относился ко мне как к нижестоящему, каковым и является агнец по отношению к своему пастырю. Но я предпочитал резать агнцев, а не быть одним из них.

Я навестил патриарха в отведенных ему покоях – простой, хотя и большой, комнате в Небесном дворце. Несколько хористов распевали гимны, пока он трапезничал. Увидев меня, патриарх поднялся и вытер рот тканью.

– Прости меня, Михей. Я не знал, что ты придешь.

– Прошу, не беспокойся, – ответил я. – Я лишь хотел узнать, все ли благополучно.

Хористов было шестеро, трое юношей и три девушки. Меня поразила светлая кожа невысокой (едва пять футов) девушки в центре. Словно сквозь нее проходил ангельский свет. Я поспешно отвел глаза, когда она заметила мой взгляд.

– Ты можешь счесть меня тщеславным, – сказал патриарх Лазарь, когда я сел за стол, – за то, что ем под пение этих ангелочков. По правде говоря, я не только патриарх, но и регент. Мы репетируем.

– Как святые слова могут быть тщеславными?

– Вполне могут, если произносить их неискренне. У многих священников сердца тверже стали. Одного такого ты сжег, помнишь?

Я знал, что когда-нибудь эта тема всплывет.

– Ты говоришь, что епископ Иоаннес не был истинно верующим?

Патриарх вынул из рыбы кости.

– Не могу судить о его сердце, но его поступки были лицемерными. Он присваивал десятину. Только представь: святой человек собирает земные сокровища. Такое в истории уже бывало, но я надеялся, что такого не случится прямо у меня под носом. И, подумать только, Иоаннес считал, что его назначат патриархом вместо меня, когда к власти придет император Иосиас. – Он прожевал рыбу и проглотил. – Ты избавил меня от серьезной проблемы. Еще один повод поблагодарить тебя.

Пока патриарх говорил, я снова украдкой взглянул на девушку. Не старше шестнадцати. Элли сейчас было бы столько же. От сияния ее лица я залился краской.

Заметив мой взгляд, патриарх улыбнулся. В его зубах застряли кусочки рыбы.

– Михей, я должен сказать тебе правду, зачем я здесь. Император Иосиас прислал меня по многим причинам, главнейшая из которых – сообщить его решение о судьбе шаха.

Теперь патриарх полностью завладел моим вниманием.

– И каково же оно?

– Император повелевает безотлагательно отправить шаха к нему.

– И что император с ним сделает?

– Все, что пожелает. Станет водить по улицам Гипериона. Повесит. Будет держать в заложниках. Мы все знаем, что он больше не шах. Его наследник, хотя он еще мальчишка, уже объявил в Лискаре о претензиях на трон. Когда город пал, с правителем за его стенами, для своих подданных шах все равно что умер.

Хотя мне не хотелось отдавать шаха, я не мог отказать императору. Жизнь шаха и правда уже ничего не стоила. Я надеялся, что, согласившись, налажу отношения с императором Иосиасом и расставлю все по своим местам.

– И еще кое-что, – продолжил Лазарь. – Император требует половину твоих кораблей, сокровища шаха и моряков-эджазцев в качестве своей доли трофеев.

– Эджазцы мои. Они вместе с кораблями понадобятся мне, чтобы двигаться дальше на Восток.

– Ты сжег епископа, который очищал императора в Священном море. Затем ослушался его приказа вернуться домой. И хотя в обоих случаях ты принес много добра, не следует забывать, что ты оскорбил его. А императорам не свойственно ангельское всепрощение.

Мягкое солнце смотрело на нас через открытое окно, из которого дул спокойный морской бриз. Я не хотел отдавать своих людей и корабли, но благосклонность императора была бесценна. Мне требовались оружие, зерно и свежие войска, чтобы удержать Костани, и все это мог дать только Гиперион.

– Мои эджазцы – верующие. Ты должен обещать, что к ним будут относиться соответственно. И я попрошу, чтобы сначала мои корабли отвезли часть богатств шаха в Никсос – заплатить тем, чей труд я позаимствовал.

Патриарх с облегчением вздохнул и кивнул.

– Конечно, если плата будет взята из твоей доли.

По правде говоря, я даже не задумывался о своей доле добычи. Мы пожали друг другу руки.

Я отдал приказ. Паладины выволокли шаха из камеры и посадили на самую быструю галеру. Я надеялся, что император Иосиас будет доволен моей покорностью.

В ту ночь перед сном я думал о склепах. О смехе девочки, которой нигде не оказалось. Никаких сомнений – это был смех Элли. Я слышал его у себя в голове? Или на Ангельском холме обитает призрак?

В дверь постучали, и я сел в постели. Должно быть, что-то важное: никто не посмел бы тревожить меня в такое позднее время.

– Войдите!

В дверях появился патриарх Лазарь, его щеки и глаза светились теплом. Позади него стояла девушка из хора, та, что с ангельским лицом. Увидев ее, я покраснел.

– Что случилось, патриарх?

Он снисходительно рассмеялся, в точности как мой отец.

– Не нужно волноваться, Михей. Пожалуйста, успокойся.

Девушка посмотрела на меня и отвела взгляд, как будто стесняясь.

– Я привез тебе подарок, – сказал патриарх.

Я покачал головой.

– Ни мужчина, ни женщина не могут быть подарком.

– О, эта женщина определенно может. Истинная голубка, не правда ли? Ее лицо просто светится верой. Я знаю, что ты тоже это заметил.

Патриарх подтолкнул девушку вперед. Она стояла передо мной, глядя в пол, все в том же белом платье хористки. По белым щекам растекался розовый румянец.

Это испытание? Или такова истинная натура патриарха этосианской церкви?

– Не думай, что я замыслил что-то порочное, – сказал он. – Это чистая девушка, поклявшаяся в целомудрии. Она не касалась мужчины и дала обет, что никогда не коснется.