Дженн Лайонс – Память душ (страница 51)

– Я была им до Эланы. – Она злобно усмехнулась. – Ты ему нравился.

Чтобы подчеркнуть это, Джанель просунула руки под мою тонкую серую тунику, а затем повела ими ниже, заводя пальцы под завязки моих брюк.

Я схватил ее за запястья и…

Кирин замолчал.

Турвишар отхлебнул чаю и поднял бровь.

– Ты ведь понимаешь, что тебе не надо говорить о том, чего ты не хочешь.

– Дело не в этом, – сказал Кирин. – Тераэт считает меня ханжой, но это потому, что для него сдержанность – это если ты отказываешься посещать оргии. Я выставляю здесь напоказ не только свою личную жизнь.

Турвишар взял лежавшую рядом стопку бумаг.

– Тебе поможет, если я скажу, что у меня есть рассказ Джанель?

Кирин медленно моргнул, глядя на волшебника:

– У тебя – что?

Турвишар откашлялся:

– Не уверен, что Джанель пришло бы в голову, что ты можешь посчитать это нескромной темой для разговора. Если хочешь, мы можем все это пропустить.

Кирин взял у Турвишара бумаги и принялся их листать. В какой-то момент он остановился и широко улыбнулся, а затем вернул серьезное выражение лица. Наконец он возвратил документы и откашлялся.

– Есть один или два момента, которые я, вероятно, должен прояснить. Особенно после того, что случилось потом.

Однажды Джанель сломала руки своему жениху после того, как он попытался претендовать на власть над ней. Если бы я мыслил трезво, то не стал бы так поступать, поскольку это было легко спутать. Но мысли у нас были совсем не ясные. К счастью, в тот ошеломленный момент удивления, когда я перевернул ее на спину, у меня хватило присутствия духа прошептать:

– Поводья или седло?

Она расслабилась подо мной. Если бы меня спросили на трезвую голову, не уверен, как бы я ответил о собственных предпочтениях, но я ожидал, что Джанель предпочитает быть в спальне главной. Тем более что в ее культуре доминирование и подчинение были двумя сторонами монеты, которая никогда не становилась на ребро.

Но когда я поднял руки Джанель над ее головой, она посмотрела на меня и прошептала:

– Седло.

После этого мы очень долго ничего не говорили. Хотя не знаю, насколько долго. Время перестало иметь какое-либо значение. В конце концов мы заснули.

И вот тогда все пошло совершенно, совершенно не так.

Я не знаю, в котором часу это произошло. Позже. Я думал, что уже ночь, но внутрь просачивалось достаточно мягкого света, чтобы предположить, что луны взошли. Наркотики чуть выветрились из моей головы. Достаточно для того, чтобы я рационально, или, по крайней мере, осознанно, понимал, что мы с Джанель только что сделали то, о чем оба будем сожалеть.

Ладно, сожаление не то слово. Это усложняло дело. Кроме того, я пытался понять, что делать с Тераэтом. Как только он узнает, что произошло между мной и Джанель… Ну, я понятия не имел, как он отреагирует. Когда мы спорили из-за женщины, Тераэт был в порядке, но сейчас дело касалось Джанель. Тераэт забывал о всякой рациональности, когда дело касалось Джанель.

С другой стороны, и я тоже.

Джанель спала рядом со мной, такая умиротворенная и столь оцепенелая. Я понадеялся, что в Загробном мире ее ждет хорошая битва. Плюс, вероятно, она все еще руководила восстанием в Джорате. Нет причин прекращать этим заниматься лишь потому, что Восемь Бессмертных попросили спасти мир, верно?

Затем я заметил, что противоположный угол комнаты стал… темнее. Чем сильней я сосредотачивался на нем, тем темнее он становился, пока он не стал настолько черным, что я просто не мог поверить, что пространство может быть настолько темным. Пустота почти обрела форму, стала похожа на человеческую фигуру…

Вол-Карот шагнул сквозь стену.

Я подскочил к телу Джанель, как будто мог защитить ее. Но потом я почувствовал притяжение.

Вол-Карот протянул руку.

Чувство тоски, чувство потребности в нем было больше, чем я мог вынести. Ощущение того, что ты… неполноценен. Меня ждали обратно. Меня бы приняли.

Это была единственная любовь, в которой я когда-либо нуждался.

Я потянулся к Вол-Кароту, чтобы взять его за руку.

35. Потерянная любовь

(Рассказ Терина)

– Увидеть тебя снова, – сказал Док, – я даже не надеялся…

Терин прочистил горло:

– Сначала объясни, потом говори.

Валатея медленно, осторожно вышла за линию деревьев, повернулась и терпеливо ждала их. Терин и Док присоединились к ней. Никто не попытался ее остановить. Терин подозревал, что никто не осмелится.

Она села на бревно и поправила платье.

– Да. Пожалуйста, объясни. Потому что, если ты не мимик, я не могу понять, почему ты не Митраилл, если ты выглядишь в точности как убийца моего мужа. – Она уставилась на свою руку. – Честно говоря, я не выдала тебя лишь потому, что обнаружила, что нашу новую королеву люблю еще меньше.

– Кто же знал, что она окажется такой сукой, – согласился Терин.

– Ты помнишь ожерелье, которое носил Териндел? Голубой камень, а вокруг него такие большие? – Док развел пальцы в стороны. – Ему дал его волшебник. Поклялся, что это спасет его от смерти?

– Да, – ответила Валатея. – А еще я помню, что это не сработало. Но спасибо тебе за напоминание. Я должна узнать, жив ли еще Гризт, чтобы мы могли поговорить[142].

– Нет, сработало, – возразил Док. – Гризт забыл объяснить, что «спасет» означало, что камень поменяет души своего владельца с душой его убийцы. Но технически я не умер – я просто оказался в теле Митраилла.

Фиалковые глаза Валатеи расширились:

– Если ты считаешь, что это смешно, у тебя крайне плохое чувство юмора!

– Нет, клянусь. – Док опустился на колени рядом с ней. – Валатея, это я, Териндел. Я пытался найти тебя, но к тому времени ты уже превратилась в арфу и… – Он сглотнул воздух, выражение его лица было несчастным. – Если тебе интересно, почему я никогда не менялся, то лишь потому, что мне казалось безопаснее оставаться таким, когда все ищут Териндела. Потом я к этому привык и…

Валатея прижала палец к его губам, заставляя замолчать:

– Как меня зовут? Какое у меня ворасское имя?

Терин заморгал. Ворасское имя? Откуда у нее ворасское имя?

– Авал, – тут же ответил Док. – А личное имя Атея[143].

Валатея поднесла руку к губам. По ее щекам текли слезы.

Затем они оказались в объятиях друг друга, прижавшись губами друг к другу, не обращая внимания на присутствующего тут Терина.

Терин прочистил горло.

– Думаю, вам нужно побыть наедине. Я буду здесь. – Он неопределенно махнул рукой в сторону леса. Если они его и услышали, то не подали вида. Он отошел от пары и прислонился к дереву, глядя в лес, с которым у него, очевидно, было больше родственных связей, чем он когда-либо мог себе представить. Это, несомненно, послужило бы темой для весьма интересной беседы за ужином с кирписским герцогом.

Терин прекрасно понимал, что на горизонте маячит огромная проблема – испытание его лояльности, которое он понятия не имел, как разрешить. Его лучший друг, который не хотел видеть проведение Ритуала Ночи. Его богиня, которая этого хотела. Хаэриэль, которая желала вернуть себе трон. Док, который, вероятно, хотел сделать то же самое, теперь, когда он вернул Валатею. А ко всему этому еще был его сын, Кирин, пророчества и конец света.

Позади него зашуршала листва – кто-то приближался. Он обернулся и увидел Валатею, за которой по пятам следовал Док, ухмыляющийся, как школьник, которому разрешили попробовать все, что есть в пекарне.

– А ты кто? – спросила Валатея.

– Любовь моя, это Терин, мой хороший друг. – Голос Дока стал мрачным. – Тоже наш правнук[144]. – и добавил в ответ на ее незаданный вопрос: – Валрашар ушла. Мне очень жаль.

Валатея замерла. Спокойное и радостное выражение исчезло с ее лица, сейчас она была похожа на раненую птицу. У Терина пересохло во рту. Он почувствовал ее боль – не в малой степени потому, что испытал подобное.

Терин видел, как умерли шестеро его детей, и каждую смерть он чувствовал так, словно сам состоял из хрупкого стекла, по которому раз за разом били молотом, пока он наконец не раскололся со смертью Кирина. И хотя Кирин вернулся к нему, старшие братья и сестры мальчика ушли навсегда. Стоило Терину подумать об этом, и боль возвращалась вновь, сковывая дыхание. Хуже ли этого иметь всего одну дочь – и потерять ее? Или, вернее, она пострадала всего один раз, в то время как он – полдюжины?

Или бесполезно сопоставлять моменты утраты, когда каждый из них был его собственной смертельной раной? Один удар в сердце убивал столь же легко, как и шесть.

Бывшая королева ванэ из Кирписа вцепилась в руку Дока. Затем отстранилась от него и выпрямилась, успокаиваясь. Док издал какой-то звук и притянул ее к себе.

Терин снова отвернулся, пытаясь не обращать внимания на женские рыдания. Он уже даже решил уйти еще раз, чтобы снова дать им уединиться, хотя на этот раз по другой причине.