Дженн Лайонс – Память душ (страница 105)

Она проигнорировала его слова.

– Я начинаю вспоминать, что я сделала. Я не освободила Саррика. Если бы я это сделала, это бы означало, что он и Вол-Карот были отдельными сущностями, но это не так. Это больше похоже на… – Она выпрямилась, отвернулась от него, а затем вновь повернулась к нему, словно смогла подобрать нужные слова. – Это похоже на то, как если бы Вол-Карот был гнилью, разъедающей дерево, раком, поглощающим его. Поэтому я срезала здоровые части дерева – ветви и листья, пересадив их, чтобы они могли пустить новые корни и вырасти в другое отдельное дерево. Кирин – не Саррик. Кирин больше похож на черенок, взятый у Саррика. Но первое дерево все еще существует. Я не могла его уничтожить.

– Подожди. – Тераэт покачал головой. – Ты хочешь сказать, что души Кирина просто… кусочки? Половина того, чем они должны быть?

Она сердито и раздраженно махнула рукой:

– Не Кирина. Саррика. И их было меньше половины. То, что осталось от его душ, вряд ли могло считаться таковыми. В основном это была верхняя душа и несколько рваных клочьев нижней души.

– Нет. Мне очень жаль, Джанель, но Кирину делали гаэш. Нельзя сделать гаэш разбитой душе. Поэтому нельзя создать гаэш тому, у кого он уже есть.

Она закатила глаза:

– Послушай меня, Тераэт. Пересаженный черенок вырос в новое дерево. Это заняло около пяти сотен лет, но раны на недостающих лохмотьях зажили. Души Вол-Карота повреждены и неполноценны. Души Кирина – нет. Элана каким-то образом смогла это сделать. Каким-то образом укрепила души Кирина, чтобы он смог пережить травму от того, что она – что я – сделала с ним. Я сделала с его душой то же самое, что и с твоей.

Последнее заявление застало его врасплох.

– Что? Этого не может быть! Элана даже не знала никакой магии. Она не могла… – Он замолчал.

Она не могла так легко освободить Саррика. Тераэт слышал эту историю так много раз, что, даже вспомнив, как сам был Атрином Кандором, никогда не подвергал ее сомнению. Он никогда не задавался вопросом, как Элана смогла это сделать. В глубине души он предполагал, что в этом деле каким-то образом была замешана Валатея или что ответственность за это несет Тиа. Он не верил, что Элана сделала это в одиночку.

Но если Элана – если Элана, которую он знал и которая наверняка не была волшебницей, – совершила магический подвиг такого масштаба без помощи богини или волшебника, то это могло быть только по одной причине. И ничего другого он придумать не мог:

– Элана тоже вспомнила прошлую жизнь. Вот как она смогла это сделать.

Она закрыла глаза:

– Да.

– В прошлой жизни ты знала Саррика. – Он сел на то, что здесь заменяло кровать. Конечно. Все обретало смысл. Это, конечно, объясняло…

– Да, – прошептала она.

Находиться рядом с Кирином и Джанель было все равно что смотреть, как два магнита тянутся друг к другу. Притяжение было мгновенным и непреодолимым. И, разумеется, фишка магнитов заключалась в том, что они работали только парами. Попытка разрешить проблему с помощью третьего магнита могла привести только к путанице.

У него никогда не было ни единого шанса, не так ли?

– Чем больше я вспоминаю, тем больше ненавижу свои воспоминания, – сказала Джанель. – Такое чувство, что моим разумом завладевает другой человек. Чьи-то чужие мысли вторгаются в мои собственные. Я больше не… те люди. Ты не знаешь, как…

– «Не знаю, как»… что?

Она положила руку на шелковую стену и отвернулась от него. Она не хотела, чтоб он видел слезы, которые текли по ее щекам.

– Ты не представляешь, как я завидую тебе и Кирину.

Он только и мог, что смотреть на нее, не отводя глаз. Он мог представить, что она готова признаться во всем чем угодно, но только не в этом.

– Что? С чего бы нам завидовать? Это просто смешно!

Джанель вытерла глаза и сердито повернулась к нему:

– Неужели? То, что между вами, реально. Эта дружба, эта любовь – они настоящие, вы добились их сами. Вам не нужно задаваться вопросом, чувствуете ли вы все потому, что это искренне, или потому, что какой-то фантазм из другой жизни вторгается в вашу собственную. Тогда как любовь, которую я испытываю к Кирину, любовь, которую я испытываю к тебе, они всегда будут запятнаны любовью, которую я испытывала в других жизнях к Саррику и Атрину. Ты любишь меня из чувства вины, а он любит меня, потому что Саррик любил Синдрол, но я сама не заслужила ни того ни другого чувства.

Он не знал, что сказать. Потрясенный до глубины, Тераэт сидел, не в силах понять ее слов.

Но затем часть того, что сказала Джанель, поразила его, как удар меча.

– Что? Любовь, которую ты в другой жизни испытывала к Атрину? Элана не любила Атрина.

Джанель как-то странно посмотрела на него:

– Ты думаешь, не любила? Иначе зачем бы мне – Элане – укреплять души Атрина? Знаешь, из-за меня ты тоже вспоминаешь свою прошлую жизнь, но должна тебе сказать, что если бы я могла вернуться в прошлое, то надрала бы Элане задницу.

– Не знаю, по каким причинам, но, если это правда, это не любовь. Она не могла любить Атрина после того, что он с ней сделал.

Джанель уставилась на него и тихо усмехнулась:

– После того, что Атрин сделал с ней. Да понимаешь ли ты, что сделал Атрин?

Он подавил порыв наброситься на нее:

– Я был там, так что думаю, что да. Элана вышла замуж за Атрина не по своей воле.

– Уверен?

Он моргнул:

– Я купил тебя. Я не спросил твоего разрешения на это. Я почти не разговаривал с тобой перед нашей первой брачной ночью, да и, насколько я помню, во время нее тоже.

– И что? Думаешь, с другим мужем все было бы по-другому? То, что мотивы Атрина Кандора были сомнительными, не означает, что Элана автоматически стала его жертвой, потому что, конечно же, Элана была несчастна, когда император Куура увез ее из ужасной, жестокой семьи. Крестьянская девушка, уведенная красавцем-королем, словно сошедшим со страниц сказки о боге-короле. – Она подняла бровь. – О нет. Это так жестоко! Как ты вообще посмел?!

Тераэт встал, главным образом потому, что ее слова так взволновали его, что он чувствовал, что ему, возможно, нужно быть как можно ближе к выходу.

– Кандор был чудовищем.

Она холодно посмотрела на него.

– Кандор освободил Джорат от Хорсала и сделал это таким образом, чтобы позволить коренным джоратцам сохранить свою культуру, достоинство и самобытность. Может быть, он и не был хорошим правителем, но он, несомненно, был великим. И если бы он не женился на Элане, у нее не было бы полномочий вести переговоры с Сухими Матерями, она была бы не в состоянии освободить Саррика, и я сомневаюсь, что Кирин либо я сейчас были бы здесь. – Джанель на миг замолчала. – Ну, Джанель и Кирин, может, и существовали бы, но в их телах жила бы другая пара душ.

Тераэт медленно покачал головой, ища хоть какой-то изъян в ее рассуждениях, ее логике:

– Но то, что он сделал с ванэ…

– Это была ошибка. Знаешь, у всех они бывают.

– Это была довольно большая ошибка.

– Ты правил довольно большой страной, не так ли? Я не говорю, что ты был идеальным. Ты был высокомерен, тщеславен, невыносим, – она закатила глаза к потолку и рассмеялась, – и очень, очень хорош в постели.

– Последнее не изменилось.

Она окинула его изучающим взглядом:

– Не обманывай себя, Тераэт. Ничего из этого не изменилось. Ты прошел путь от профессионального массового убийства до разовой работы на заказ. Это просто вопрос масштаба.

Рот Тераэта скривился:

– Теперь ты издеваешься надо мной.

– Кирина здесь нет. Кто-то должен восполнить это. – Она глубоко вдохнула. – Мне… очень жаль. Мне не следовало ничего этого говорить.

Тераэт не собирался возражать:

– Я отказываюсь быть Атрином Кандором. Я не хочу быть похожим на него. Он чуть не обрек на гибель весь мир. Если бы он не вторгся в Кирпис, потому что… не знаю, потому что хотел, чтобы у моих солдат были наилучшие доспехи? Териндел, возможно, поступил бы правильно, но гребаный король ванэ был так зол на меня – на то, что я просто мог участвовать в Ритуале Ночи, что отказался сотрудничать[202].

На лице Джанель появилось странное выражение:

– Кто тебе это сказал?

– Моя мать! Она там была! Я просто… Я просто хочу быть самим собой! Я не хочу постоянно определять себя тем, что Кандор сделал или не сделал! По его способностям, по моему дерьмовому суждению…

– Значит, ты понимаешь.

Тераэт остановился, провел рукой по лицу и уставился на нее.

– Думаю, да, – наконец сказал он. – Полагаю, что да.

В комнате воцарилась тишина. Он не знал, что ей сказать, и это чувство казалось взаимным. В конце концов, это были два магнита, слишком похожие друг на друга, чтобы стянуть их вместе. Чем сильней он давил, тем большее сопротивление ощущал.