Дженн Лайонс – Имя всего Сущего (страница 71)

Кирин вспомнил слова отца Зайхеры. Этот человек понимал, в чем заключается сила. Он понимал, что потребность Джанель спасти свою родину неизбежно приведет ее к конфликту. Она столкнулась бы с людьми, которые восприняли бы ее помощь только как угрозу их собственной власти. И к чему это могло привести?..

К свержению герцога Ксуна? Джанель сказала, что он хочет ее смерти. К восстанию против всей империи? Вполне возможно, что да. На фундаментальном уровне Куурская империя не могла позволить женщине – к тому же колдунье – обладать подлинной властью. Они бы раздавили ее за одно только это. Кирин подумал о пророчествах, описывающих, как Адский Воин разрушит Куур и перекроит его. А заодно напомнил себе, что Адский Воин – это не один человек, а четверо.

А это означало, что, когда армии пройдут через Куур, ему не придется быть их командиром. Эта честь может принадлежать Джанель.

– Так должно быть, – сказала Джанель, опустив голову. – Но, кажется, наши правители забыли, почему они вообще обладают властью.

Нинавис приподняла одно плечо и улыбнулась:

– Эх! Значит, нам просто придется им напомнить. Теперь твоя очередь рассказывать, Коун?

Брат Коун кивнул.

Рассказ брата Коуна.

Атрин, Джорат, Куур

Мало кто во всей империи достаточно силен в магическом искусстве, чтобы открыть Врата самостоятельно. Брат Коун не обладал такими способностями: его навыки всегда были направлены на исцеление. На самом деле даже большинство Привратников, обязанных Дому Де Арамарин, не могли открыть Врата без посторонней помощи. Вот почему им нужны были Привратные Камни.

Дом Де Арамарин тщательно охранял свою монополию. Поэтому они были бы в ужасе, если бы когда-нибудь узнали о ком-то достаточно сильном, чтобы открыть Врата в одиночку, и при этом не подчиняющемся приказам их гильдии. Хуже того, он возглавлял маргинальную религию, которую многие считали немногим лучше культа.

Наблюдение за тем, как отец Зайхера прикасается к чему-то божественному, всегда наполняло Коуна радостью: благодаря Зайхере заклинание казалось таким же простым, как написание молитвы кистью и чернилами. Его движения формировали универсальное тенье с таким мастерством, что брат Коун невольно этому завидовал[131].

Отец Зайхера благословил их одним лишь своим присутствием. Коун знал, что теперь все будет в порядке.

– Отец Зайх… – Они уже проходили через портал, когда брат Коун увидел, что старый жрец, тепло улыбнувшись своему ученику, вскинул правую руку и сделал вращательное движение пальцами.

– Нет, подождите… – В этот момент брат Коун понял, что Зайхера не планировал последовать за ними. – Отец!

Врата исчезли.

Граф Джанель поставила на землю большой дорожный саквояж со своими вещами и накинула капюшон плаща на голову, скрывая лицо.

– Он ведь не остался там? Сенера…

– О нет, – успокоил ее брат Коун. – Я уверен, он только что вернулся в Эамитон. В конце концов, он занятой человек и оставался здесь лишь для того, чтобы залечить ваши раны[132].

Она приложила руку к спине, туда, где ее пронзил арбалетный болт.

– Да, конечно. Я уверена, что отец Зайхера вполне способен позаботиться о своей защите. Так же, как должны и мы. Это уже второе убежище, из которого мы были вынуждены скрыться.

– Честно говоря, жеребенок, они были не особо укромными, не так ли? – прищурившись, кобыла Дорна оглянулась по сторонам. – Так что давайте посмотрим, сможем ли мы добиться большего успеха в самом центре табуна.

Брат Коун задумчиво пожевал нижнюю губу. У жреца еще не было возможности рассказать Джанель об Имени Всего Сущего и не было шансов сказать ей, что Сенера вполне может выследить их – независимо от того, где они залегли на дно.

Ей нужно было только спросить об этом Краеугольный Камень[133].

Но последнее замечание Дорны попало точно в цель, и брат Коун понял, что на самом деле она говорила совсем не метафорически. Он был так поглощен тем, что отец Зайхера не отправился с ними, что не обратил внимания, что творилось вокруг.

Их окружали, по меньшей мере, сотни лошадей. Лошади ржали, переступали с ноги на ногу, шумно всхрапывали. Запах травы и мускуса, царивший в воздухе, смешивался с более ароматным, но все еще пахнущим травой запахом конского помета. Лошади бродили по огромному, похожему на парк пространству, которое подобно гигантской стене окружало здания Атрина. Сверкающие вершины дворца герцога и остроконечные башни храма Хореда образовали ось, направленную в небо.

Это был тот самый Луг, который они видели во время своей первой, тщетной попытки встретиться с герцогом. Этот океан зелени, способный вместить в себя большую часть огромного города, был единственным местом внутри Атрина, достаточно большим, чтобы вместить всех лошадей, прибывших на Великий Турнир. Красочные азоки и развевающиеся флаги, скачущие лошади и тренирующиеся рыцари потрясали до глубины души. Спрятаться здесь казалось невозможным, если, конечно, не считать, что на Лугу было так много людей и так много лошадей, что попытка найти конкретного человека могла стать настоящим упражнением в разочаровании.

Где-то здесь, на Лугу, огнекровки – Арасгон и Таларас – общались с родными и узнавали важные новости и сплетни. Где-то здесь паслись лошади, которых они привели с собой с перевала Тига. Ну и заодно и их собственные лошади, приведенные Арасгоном из самой Барсины. Брат Коун с нетерпением ждал новой встречи с Облаком. Он полюбил милого серого малыша, пусть даже этот мерин из всех аллюров обычно выбирал шаг.

А может быть, именно по этой причине.

– Сэр Барамон, – сказала Джанель, – помоги мне с моим багажом. Кстати, а где тренировочный лагерь капитана Митроса? – Она коснулась полы красного плаща на своих плечах. – Кажется, мне есть что вернуть.

– О, умная мысль, жеребенок. Нам бы пригодилась какая-нибудь наемная служба. Наемные рыцари часто приходят и уходят. На них никто не обращает внимания. – Дорна, ухмыльнулась, уперев руки в бока. – Кроме того, капитан – мой старый друг.

– Маркрив Ставиры тоже твой «старый друг», – хмыкнул сэр Барамон. – Заметьте, что все старые друзья Дорны, похоже, не желают иметь с ней ничего общего.

Дорна фыркнула:

– Маркрив просто до сих пор переживает по поводу своей жены, вот и все.

Сэр Барамон, закатив глаза, поднял сумку.

– В самом деле? И это все? – И, не дожидаясь ответа, снова повернулся к графу: – Нам действительно нужно найти вам другую одежду. Красные Копья обидятся, что вы носите его, пусть даже если вы собираетесь его вернуть.

Джанель поколебалась, но затем все-таки кивнула. Она носила красный плащ с самой Мерейны, хотя брат Коун не был уверен почему.

Наклонив голову, она сняла его, перекинув через руку. Дорна протянула ей простую коричневую накидку – брат Коун не стал спрашивать, где она ее взяла, – и Джанель накинула ее вместо красного плаща.

– Сюда. – Сэр Барамон мотнул головой в сторону Храма Хореда. Направились они, правда, не в сам Храм, а к огороженной веревками зоне в тени Храма, позади которой стояли красные азоки, украшенные яркими вымпелами и хрустящими лентами. На еще одной огороженной веревками площадке размером с турнирный боевой двор тренировались рыцари, а вокруг находились другие тренировочные площадки, назначение которых было неясным, хотя у всех было кое-что общее: все они служили для верховых соревнований. Среди тренирующихся были и мужчины, и женщины, и почти все они носили либо разнообразные красные плащи, либо как минимум красную повязку на руке. Лишь один человек не был одет в красное: рыцарь на спине лошади, готовящийся стать Черным Рыцарем и одетый соответствующе.

Для того чтобы войти внутрь, путешественникам пришлось бы либо поднырнуть под веревку, либо иметь дело с охранниками у единственного входа.

– Я пришла поговорить с капитаном… – Джанель и договорить не успела, как охранник выхватил плащ у нее из рук.

– Спасибо, что вернули плащ. На тренировочном дворе могут находиться только Красные Копья – и никаких исключений. Хорошего вам дня[134].

И он вернулся к разговору с другими стражниками, явно ожидая, что граф и ее свита двинутся дальше.

Граф уставилась на него, разинув рот.

Брат Коун понял, что Джанель сейчас не походила ни на аристократку, ни даже на жеребца. Ее испачканная и залатанная одежда, в сочетании с непричесанным лаэвосом и полным отсутствием украшений, не оставляла сомнений в ее гендерной принадлежности. Разве кто-то, посмотрев на нее, не подумает, что она кобыла?

– Эй, ты! Да ты хоть представляешь, кто перед тобой? – возмутилась Дорна, но Джанель положила руку ей на плечо, и старуха замолчала.

– Я прибыла на отбор, – сказала Джанель.

– Отбор закончился две недели назад, – ответил охранник. – У нас достаточно людей, спасибо.

Нинавис усмехнулась и, сняв с плеча лук, натянула его. Охранники ничего не заметили.

– Мне просто нужно поговорить с капитаном Митросом.

Охранник ухмыльнулся:

– Забавно, что об этом говорят все хорошенькие кобылы.

Джанель шумно втянула воздух.

Брат Коун поморщился и протянул к ней руку, пытаясь ее успокоить, прежде чем она понаделает глупостей.

– Граф…

Охранник махнул рукой:

– Давай убирайся. Поздороваться с поклонницами он вый-дет позже. А сейчас он занят.

Нинавис вложила стрелу в лук и выстрелила.

Проклятая стрела летела так быстро, что брат Коун увидел лишь какое-то расплывчатое пятно, но ему показалось, что стрела прошла прямо перед лицом охранника, прошила вороньи перья, украшавшие шлем Черного Рыцаря, а затем, все еще дрожа, вонзилась в главную мишень для стрельбы из лука на дальней стороне комплекса.