Дженн Лайонс – Имя всего Сущего (страница 13)
– Подожди, – сказал Кирин. – Огнекровки разговаривают? Эти лошади в конюшне умеют
Кирин всегда разговаривал со Стервой так, как будто та понимала его, а в детстве он так же обращался с кошкой по имени Принцесса.
Людям всегда нравится считать питомцев семьей, но это не значит, что те отвечают взаимностью.
– О нет, – вздохнул брат Коун. – Теперь и ты это сказал.
– Что?
– Они не лошади, – настойчиво сказала Джанель. – Огнекровки – подданные империи, пользующиеся законными правами в полной мере.
Глаза Кирина расширились:
– А империя об этом знает?
Джанель решительно поставила кружку на стол:
– Когда Атрин Кандор освободил Джорат от бога-короля Хорсала, он предоставил гражданство обеим расам, порабощенным богом-королем: и людям, и огнекровкам. Назвать огнекровку конем, все равно что назвать человека животным. И да, они разговаривают. – Она скрестила руки на груди. – И не их вина, что ты так и не научился их понимать[24].
– Ну, тогда попытки Дарзина заставить Стерву размножаться смотрятся совсем по-другому. – Кирин скорчил гримасу: – И весьма непристойно. – Хотя это не особо бы изменило поведение его ужасного брата. На самом деле Кирина не удивило бы, если бы выяснилось, что его брат пытался сделать это, даже зная правду об огнекровках. Это было так похоже на Дарзина.
– Ты назвал Хамаррат
– Что… Подожди! Почему ты думаешь, что Стерву зовут Хамаррат?
Кирин вспомнил, что Звезда упоминал это имя.
– Она сама мне это сообщила в конюшне, – сказала Джанель. – Помни, они умеют
Кирин вспомнил о звуках, которые издавали лошади – вернее, огнекровки – во время нападения дракона. Он предполагал, что это было обычное лошадиное ржание.
Шторм. Большой дракон. Опасности. Но
Все возможно.
– Я понимаю, что это может шокировать, – сказал ему брат Коун. – Поверьте мне, я прекрасно понимаю.
– Звезда сказал, что ей нравится имя Стерва, – сказал Кирин. – Так что я продолжу звать ее так.
– Ладно, – сказала Джанель. – Если она сама на это согласилась, а не ты дал ей кличку, как рабыне.
Глаза Кирина сузились:
– Она не рабыня.
– И лучше бы так и было.
Брат Коун переводил взгляд с одного на другого:
– Джанель, может, я начну чтение? А вы сможете поесть.
Джанель придвинула миску к себе.
– Да. Пожалуйста.
Чтобы получить вознаграждение за пойманных бандитов, нужно было съездить в Мерейну – столицу знамени Барсины. Поездка была не очень приятной. Охранники всю дорогу шутили и подтрунивали друг над другом, хвастаясь так, словно они не просто прибыли на все готовое, а сделали что-то большее. И в отличие от них разбойники были мрачны.
Брат Коун невольно сравнивал их с теми разбойниками, которых они ловили раньше и которые относились ко всему происходящему как к игре.
Он был удивлен. В остальной части Куурской империи бандитизм карался продажей в рабство. Здесь же, в Джорате, мужчины и женщины, которых они арестовывали, обычно вообще не относились к этому серьезно. Они были преступниками и насильно и с радостью забирали металл, но к своему аресту относились как к шутке. Они проиграли, граф выиграл. Хорошо сыграно.
Нинавис и ее банда вели себя по-другому.
И бандиты, и граф Джанель молчали напряженно и угрюмо, а сама она, прищурившись, оглядывалась по сторонам, словно в любой момент ждала нападения. И по мере того как команда приближалась к цели, напряжение только росло.
Стоило выехать за деревья, и в поле зрения появился замок Мерейна. Вначале Коун его не узнал и понял, что здание не было сторожевой башней или складами, лишь когда охранники направились к нему.
Честно говоря, здание не особенно-то и походило на замок.
Приземистое квадратное сооружение было построено в древности, когда все эти земли находились за пределами Куурской империи, и сейчас пограничная крепость была просто перестроена в резиденцию местного правителя. Называть это здание
«Город», расположенный в долине ниже плато, на котором находился замок, отличался от сделанных из дерева, глиняных кирпичей и камня сооружений, используемых в Западном Кууре. Вместо домов долину покрывали частные дворики и беседки. На столбах развевались флаги и знамена, превращавшие город при сильном – или даже слабом – ветре в море развевающейся ткани. Это было, конечно, мило, но совершенно бесполезно для защиты от штормов, которыми так печально славился Джорат.
По улицам бродили лошади и слоны. Долы – порода собак с мордами, похожими на лисьи, – бродили по улицам или держались поближе к частным дворикам.
Но где же дома?
Единственные сооружения, напоминающие здания, располагались на том же плато, что и замок: сотни джоратских палаток, называемых
Захваченные в плен бандиты шли перед братом Коуном и Дорной, только Нинавис ехала верхом на Арасгоне. Граф Джанель находилась рядом с разбойниками, отказываясь ехать с капитаном Дедрю или стражниками, хотя она вполне удовлетворилась тем, что позволила им нести тушу оленя, предназначенную в качестве гостевого подношения барону. Брат Коун подозревал, что Джанель сопровождала заключенных, чтобы убедиться, что никто не будет приставать к ним. Пусть он и был в чем-то наивен, но даже он заметил, как солдаты смотрели на разбойниц.
У джоратцев слово
И это не комплимент.
Дорога к замку вела через ярмарочную площадь. Из-под обычно опущенных клапанов палаток выглядывало множество людей, которые затем прятались обратно.
Между палатками промчалась, распространяя весть о прибытии, девушка с жесткими седыми волосами и черной кожей, расцвеченной серебристыми пятнами. Секундой позже из азока вышел такой же пятнистый, но более крупный мужчина – судя по фартуку и брюкам, кузнец – и, вытирая руки полотенцем, остановился, наблюдая за группой. Казалось, его неодобрение еще долго витало в воздухе, даже после того, как они прошли.
Ненависть не была направлена на брата Коуна, Дорну, Джанель или бандитов. Кузнец приберег свой гнев для стражников.
Одетый в меха юноша остановился, надевая клобучок на орла – джоратцы часто использовали их для охоты. Казалось, он собирался выпустить птицу на сопровождающих бандитов стражников, но другой охотник удержал его, положив руку на плечо.
Горожане узнали разбойников, но злости к ним не испытывали. Врагами здесь были не они, а стражники. И именно на них весь город смотрел так, словно люди барона были львами, бродящими по их лугам. Торра – хулиганы, мягко говоря.
Брат Коун почувствовал озноб. Джорат не был той провинцией, от которой можно было бы ждать восстания[25]. Джоратское общество основывалось на идее, что каждый его член принимает свое место. Ненависть к солдатам знамени выглядела как гроза в обычно безоблачном небе.
Пока группа двигалась к замку, Кэлазан развернулся и прошел назад, чтобы обратиться к своим компаньонам:
– Для меня это было честью и привилегией. Вы лучшие из людей. И пусть никто не скажет иначе.
Самый крупный бандит – кажется, его звали Данго – фыркнул:
– Ах, Кэлазан. Оставь свои сладкие речи. Мы еще даже не поженились.
Кэлазан грустно ему улыбнулся:
– Возможно, в следующей жизни. Думаю, сегодня ночью я лягу на брачную постель Бледной Госпожи, а не на твою. – Он встретился глазами с разбойницей с прической лаэвос – Ган, дочерью мельника. Грустная улыбка стала горькой.
Дорна повернулась к графу Джанель, которая с каменным выражением лица наблюдала за перепалкой. По лицу Дорны скользнула плутовская усмешка:
– Мы могли бы…
– Шагайте вперед, будьте вы прокляты! – приказал капитан Дедрю.
– Пока никаких похоронных речей, Кэлазан, – сказала Нинавис. – Мы еще здесь не закончили.
– Зато скоро закончите, – отрезал Дедрю. – А теперь шагайте, или я воспользуюсь мечом.
– Пошли дальше, – предложила граф Джанель.
И они пошли вперед.
Брат Коун предполагал, что замок Мерейны будет комфортабельным, поскольку именно его правители этого знамени называли своим домом. Впрочем, он быстро понял свою ошибку. Каменные стены служили для безопасности, а не для комфорта, но в век современных магических осадных кораблей они давно устарели. В замке было душно, тесно и холодно. Коун подозревал, что, когда наступит сезон летних дождей, здесь будет душно, тесно и жарко. Как ни крути, крепость была местом совершенно неприятным для жизни. Палатки-азоки казались намного практичнее.