Дженин Камминс – Мост в небеса. История убийства моих сестер и его последствий для нашей семьи (страница 50)
Цель своей поездки они не обсуждали. Кэй и Джеки решили сопровождать Тома, чтобы не бросать его одного. Ни та, ни другая не горели желанием наблюдать за приведением приговора в исполнение, но понимали, что Том нуждается в их поддержке. Джинна с самого начала отказалась присутствовать при казни; так же, поразмыслив, поступил Рик.
Остаток дня Том провел у деда с бабкой. Он даже позволил бабушке Полли накормить его, хотя его желудок отчаянно протестовал.
Незадолго до четырех часов у Джеки зазвонил мобильник. Кэй Крокетт сообщила, что Восьмой окружной суд принял постановление отложить казнь Ричардсона. Том был в шоке и ничего не сказал.
Крокетт рассказала, что администрация штата подала апелляцию в Верховный суд США и что с высокой долей вероятности решение окружного суда удастся обжаловать и отменить еще до полуночи. Том, Кэй и Джеки посмотрели интервью Тинк на «Кэтрин Крайер Лайв», после чего сели в прокатный автомобиль и все-таки отправились в Потоси. Они едва успели снять номера в отеле «Холидэй Инн.», где планировали провести ночь, как снова позвонила Джеки: судья Верховного суда Клэренс Томас аннулировал решение Восьмого окружного суда. В одну минуту первого следующего дня Ричардсона казнят.
Том чувствовал себя персонажем какой-то безумной серии «Скрытой камеры». Нервы не выдерживали бесконечной неопределенности, и он ловил себя на том, что сам себе задает вопросы, которые много раз слышал от других, узнавших, что он намерен присутствовать на казни: «Зачем ты сюда приехал? Что ты здесь забыл?»
Около четверти одиннадцатого Том остановил машину на заправке в паре миль от тюрьмы и пошел к таксофону, чтобы позвонить Крокетт. Палец у него окостенел от холода уже на третьей цифре. Том хотел в последний раз все перепроверить и убедиться, что все идет по плану. На парковке было холодно и темно – гораздо темнее, чем в городе. Том уже начал подозревать, что место и время казни выбраны не случайно, но отбросил эту мысль. На самом деле ему не хотелось думать о том, каково приходится тем, кто принимает подобные решения.
Крокетт сняла трубку. Она говорила голосом бесконечно уставшего человека:
– Том, ты не поверишь. Казнь снова отложили. Приезжай, и я все объясню. Если вкратце, то Верховный суд разрешил временно отложить казнь и дожидаться результатов какого-то процесса в Северной Каролине – там судят умственно отсталого.
– Но… – начал было Том.
– Знаю, знаю, – перебила Крокетт. – Я в курсе, что Ричардсон не умственно отсталый. Это, видимо, несущественно. Его адвокаты заявили, что если есть хотя бы ничтожный шанс на признание их клиента умственно отсталым, то есть вероятность, что исход процесса в Северной Каролине может повлиять на наше дело. Этого оказалось достаточно, чтобы выбить отсрочку. Но это ненадолго, не волнуйся.
– Хорошо, – кивнул Том. – Мы сейчас всего в паре миль от тюрьмы. Что нам делать?
– Приезжайте, поговорите с Дорой Скрайро – она руководитель исправительной программы штата Миссури и наверняка сможет ответить на все ваши вопросы. Еще тут есть психиатры – им вы тоже сможете задать любые вопросы.
Несмотря на строгие меры безопасности, принятые в тюрьме, Том с матерью и теткой успели покончить с делами в Потоси за час. На входе им удалось избежать внимания прессы, но на выходе журналисты буквально взяли их в кольцо. Охранники любезно проводили Тома до машины, отгоняя настырных репортеров; Кэй и Джеки шли чуть позади. Том не произнес ни слова, не одарив журналистов даже заветным «без комментариев».
Вернувшись в «Холидэй Инн», измученная Кэй сразу рухнула в постель. Том и Джеки не спали всю ночь, курили и вспоминали Джулию и Робин.
Два дня спустя Том сидел в кресле самолета, выруливающего на взлетную полосу аэропорта Сент-Луиса. События последней недели дали ему ответы на многие давно мучившие его вопросы. Когда месяц назад он согласился на эту поездку, знакомые спрашивали его: «Зачем тебе это? Чего ты хочешь добиться присутствием на казни?» – и Том молча пожимал плечами. Он просто чувствовал, что должен там быть, и даже не рассматривал другой вариант. Но эти вопросы заставили его задуматься. Действительно, почему он считает, что должен ехать? Неужели он желает видеть смерть этого человека? Нет, дело точно не в этом. Он не жаждал крови. Мысль о том, чтобы смотреть, как умирает человек, нисколько его не привлекала. Он также не надеялся испытать нечто вроде катарсиса, на что порой рассчитывает жертва преступления, глядя на смерть своего мучителя. Он заранее знал, что, выходя из тюрьмы после казни Ричардсона, не будет вздыхать с облегчением.
Тогда чего же он ждал? Пока самолет ревел двигателями, готовясь к взлету, Том нашел ответ на этот вопрос. Он ждал извинений. Где-то в глубине души у него еще теплился слабый огонек надежды на то, что перед смертью Антонио Ричардсон скажет правду. Что в последние минуты жизни он осознает, что потратил ее впустую, и захочет, прежде чем предстать перед Создателем, снять с души грех. Вот на что надеялся Том. В том маловероятном случае, если в свои последние мгновения Ричардсон раскается и после многих лет отрицания своей вины попросит прощения, Том хотел при этом присутствовать. Том хотел его простить.
К тому времени, как самолет набрал высоту, Том уже принял решение оставить эти пустые надежды.
Когда чуть позже в том же году на канале
Родственников Ричардсона и адвоката Джино Баттисти снимали в последние недели перед предполагаемой казнью Антонио. Репортеры запечатлели каждую их слезинку и записали каждую душераздирающую реплику.
Камминсов и Керри в фильме не было. Видимо, продюсеры решили, что их страдания для этой истории не принципиальны.
Но вишенкой на торте стал финал полуторачасового фильма. На экране возник усталый Баттисти; запустив руки в шевелюру, он в ожидании звонка мерил шагами кабинет. Когда телефон зазвонил, Баттисти бросился к нему и сорвал трубку; оператор показал крупным планом его лицо, мгновенно осветившееся радостью. Адвокат буквально упал в свое кресло, смеясь от облегчения: случилось чудо, на которое он почти не надеялся, – казнь Ричардсона отложили. Баттисти повесил трубку, повернулся лицом к камере, улыбнулся и сказал: «И все же у этой истории счастливый конец!»
В доме Камминсов все на миг утратили дар речи.
Пока Баттисти радовался «счастливому концу» истории, Камминсы и Керри готовились отметить десятую годовщину смерти Джулии и Робин. Том и Кэти перенесли на этот день еженедельный поход в бар, в который Том пригласил свою новую девушку. Они встречались всего несколько недель, но он был уверен в прочности их отношений и знал, что рано или поздно ему придется обо всем ей рассказать. Случившееся стало неотъемлемой частью его жизни – деталями лего, из которых в том числе строилась его личность на протяжении последних десяти лет. Его девушка, Уитни, никогда по-настоящему не поняла бы Тома, не зная о трагедии, унесшей жизни Джулии и Робин.
В тот вечер они пришли в бар «У миссис О’Лири» за час до назначенного времени, когда должны были появиться Кэти с мужем. Том взял Уитни за руки и выложил ей все. Он нервничал, запинался и делал паузы, слишком долгие заполняя глотками пива. За прошедшие десять лет он рассказывал эту историю самым разным людям, и в его «коллекции» накопилось множество видов реакции на нее – от истерики до недоверия и полного безразличия. Реакция слушателя служила Тому своего рода линзой, позволяющей заглянуть ему в душу и понять, что за человек перед ним.
Когда Том договорил, Уитни подняла на него свои большие глаза – в них стояли слезы.
– Если тебе что-нибудь будет нужно, только скажи… – проговорила она.
В эту минуту Том осознал, что годы терапии помогли ему перешагнуть очень важный рубеж. Впервые за минувшие десять лет он почувствовал, что готов начать жизнь с новой страницы. Он надеялся, что однажды это удастся и Джинне, хотя ее боль была несоизмеримо мучительнее его боли. Том наконец принял свою судьбу. И, черт побери, психолог не обманывала его, когда говорила: в том, что случилось, нет его вины. Неважно, что на этот счет думают окружающие. Неважно, что газеты до сих пор называют его «двоюродным братом жертв». Он знал, что он – самая настоящая жертва преступления. Это знал он, знали все его родные, а теперь знала и его девушка.
Впервые после 5 апреля 1991 года Том ощутил свободу от навязываемого ему чувства вины, от необходимости каяться и прислушиваться к мнению чужих людей. Эти внутренние демоны оставили его, и на их месте проклюнулись ростки чистой печали и скорби без примеси гнева или страха. Наконец он мог спокойно оплакать своих любимых сестер, не отвлекаясь ни на что другое, и это было почти приятно. Он ужасно скучал по Робин. И, боже, как же он скучал по Джулии!
Вскоре подошли Кэти с мужем. Том заказал им выпивку и набрал номер мобильного Тинк. Он велел ей налить себе чего-нибудь. Они подождали, пока Тинк на том конце линии откупорит бутылку красного вина.