Дженика Сноу – Окровавленный (страница 7)
Я знала, что не могу оставаться в этой кровати. Поэтому, всё ещё крепко удерживая одеяло, я встала. Тяжёлая ткань рубахи коснулась моих ног, и от этого мне захотелось сорвать её с себя.
Я схватила за плотную ткань и дернула за нее, чувствуя, как растет мой гнев. — Где моя одежда.
Он не ответил на вопрос. Вместо этого сказал — Она была мокрой и грязной. Для твоего же удобства я тебя переодел.
Я стиснул зубы, и страх отступил, уступив место гневу. Или это был всё тот же страх, просто в другой форме?
— Где я?
— У меня дома. — Он подошёл к камину, и подбросил дров в огонь, стоя ко мне спиной. Он был слишком высокого роста для человека, с широкими мощными плечами и вылепленными мускулами, перекатывающимися под легкой тканью рубашки.
— У вас дома? — Я покачала головой, хотя он и не смотрел на меня. — Вы не можете просто…
— Могу. — Его голос прервал меня, как нож: быстро и болезненно точно. Он повернулся ко мне лицом и замер всего на секунду, а затем двинулся так стремительно, что я не сразу поняла, что он прямо передо мной, пока не почувствовала жар его тела и исходящий от него темный и опьяняющий аромат.
— Ты была в моём лесу, Клара, — сказал он мягче, но столь же властно, глядя прямо в мои глаза.
— Судьба привела тебя туда. В самое подходящее время. Судьбоносный момент. И я взял то, что мне было предложено. И вот… ты здесь
Наглость его слов сдавила мою грудь, а гнев и страх боролись внутри меня.
— Это похищение, — сказала я, голос дрожал, хоть я старалась говорить твёрдо.
— Если тебе так проще думать, — невозмутимо ответил он, рассматривая моё лицо, будто запоминая каждую линию.
Мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть на него. Свет от камина отбрасывал золотистые тени на резкие черты его лица.
Боже, как я же я ненавидела его за то, что он был так невероятно красив. Может быть, если бы он был уродливым зверем, то я могла бы его еще сильнее ненавидеть.
Но, по правде говоря, в его красоте была жестокость, и я ненавидела то, как мое тело предавало меня, воспламеняясь во всех моих интимных местах и трепеща, жаждало его прикосновений.
— Что вам нужно? — прошептала я, сильнее подтягивая одеяло к подбородку.
Он промолчал, и на мгновение мне показалось, что я увидела, как что-то промелькнуло в темных глубинах его глаз — что-то более нежное, ласковое.
Но это исчезло так же быстро, так что, возможно, мне просто показалось.
— Чего я хочу от тебя? — Он повторил мой вопрос. Затем медленно его губы исказились в зловещей улыбке, от чего мое сердце подпрыгнуло, а тело покрылось мурашками. Пот стекал по моей спине. — Я хочу всего, Клара. Хочу тебя полностью.
Его слова словно лавина обрушились на меня, и я поняла, что бороться, кричать или даже умолять не поможет. Он не уступит не перед каким предлогом. Он меня не отпустит.
Я была его пленницей потому, что он хотел каждую мою частичку.
Слезы, о которых я и не подозревала, что сдерживала, потекли по моим щекам, но я упрямо вздернула подбородок. Он проследил за ними и бросился ко мне словно кобра, а затем обхватил ладонями мое лицо. Его прикосновение согревало, но мне следовало бы это ненавидеть.
Он наклонился вперед, и мои губы приоткрылись. И когда он провел языком по моей щеке, слизывая мои слезы злости, печали и чего-то ещё гораздо более темного, я закрыла глаза и задрожала.
Когда он наконец отстранился, то я заставила себя на него посмотреть. Мое дыхание было тяжелым. Я была... готова.
И когда его взгляд встретился с моим, то та первобытная часть меня — та, что не позволила мне сбежать в лесу — прошептала:
Я. Была. Его.
ГЛАВА 7
Иван
Огонь в камине догорал, угли отбрасывали мягкое красное свечение, окрашивая камни. Но его тепло не могло утолить бурлящий во мне голод, не могло растопить ледяной холод, поселившийся в моих костях еще много веков назад.
Голод… по ней.
Я проводил в этой комнате каждую свободную минуту, не желая с ней расставаться, даже когда она отворачивалась от меня. С тех пор как я привел ее сюда, Клара замкнулась в себе и каждое невысказанное слово било мне в грудь, как кинжал. Но я терпел, потому что намного хуже быть, в дали от нее. Я предпочел бы страдать от ее ненависти, чем от пустоты ее отсутствия.
Она отказалась от всего, что я предлагал: от еды, воды и утешения. Ее непокорность была довольно острой, чтобы ранить меня. Но ее упрямство, это старая песня, которую я так хорошо знал, за которую любил ее когда-то в другой жизни. Столетия назад она смотрела на меня точно так же, вызывающе вздернув подбородок, взглядом призывая меня уступить первым. И, как и тогда, я знал, что рано или поздно она сдастся. Она должна была сдаться. Клара не глупая, она не станет губить себя лишь ради того, чтобы ранить меня.
Поэтому я остался, позволяя тянуться минутам длиною в жизнь, наблюдая, как поднимается и опускается ее грудь, за хрупким спокойствием ее спящего лица. Я убеждал себя, что скоро уйду, принесу ей еды и подарю иллюзию уединения. Но правда была гораздо проще и мрачнее. Я не мог уйти. Она была здесь, и была моей, и даже мысль о том, что я могу выпустить ее из виду даже на час, разрывала мое сердце на части.
Чем больше времени она проводит со мной здесь, тем ярче в ней пробуждаются давние, затуманенные от возраста и жизни, прожитой в этом новом мире, воспоминания.
С момента, как я привёл её в свой дом, прошли сутки. В наш дом. Она спала уже много часов, а я просто стоял и смотрел на неё из тени, наслаждаясь тем, что милая Клара снова здесь. Прошли сотни лет… и она, наконец, вернулась ко мне.
Она пошевелилась под одеялом, такая хрупкая на этой огромной кровати, на ее шее виднелась отметина в том месте, где я оставил свой след. Даже одетая в сорочку, которую я выбрал, она казалась мне обнаженной, открытой в тех смыслах, которых она ещё не понимала.
Клара была моей. Потому что в тот миг, когда мой взгляд упал на неё, время остановилось.
У нее теперь другое имя. И лицо изменилось. Да время исказило ее судьбу. Линии ее лица стали мягче, а губы, стали более выразительнее. В этой жизни ее волосы были светлее, длиннее и волнистее.
Но кое-что все равно осталось неизменным. Она была похожа на мою Миркаллу. От нее пахло так же. И то, как она улыбалась, заставляя мою кровь кипеть, потому что воспоминания о том, как она смотрела на меня лежа подо мной, приоткрыв рот, после того как я трахал ее до тех пор, пока она не могла ходить, была выжжена в моём сознании.
Это узнавание пронзило меня, избавив от мучений, которые я носил всю свою жизнь.
Мое сердце вернулось ко мне.
Она смотрела на меня так, будто я был незнакомцем, глазами, в которых когда-то была другая жизнь, Она не помнила, как я раньше прикасался к ней — как она прижималась ко мне своими губами, как шептала о маленьких грехах и обещаниях, которые принадлежали только нам. Но прямо сейчас, в этой комнате, я был для нее никем.
Но для меня… она была всем.
Я закрыл глаза и позволил воспоминаниям накрыть меня волной. Я увидел ее такой, какой она была в другой жизни, в другое время. Это была зима, суровая и холодная, которую не смог разогнать даже самый жаркий огонь в очаге. Я вспомнил один из последних моментов, когда я обнимал ее и чувствовал исходящий от нее жар, ее маленькие ноготки, впивающиеся мне в кожу, когда я поглощал её между ног. Я помню звук, который она издавала у моего уха, когда кончала. В те моменты, когда она была такой мокрой и расслабленной, никакое зло не могло до нас добраться.
Но через несколько дней я потерял ее.
Сначала мне сказали, что смерть была естественной. Но правда оказалась страшнее и холоднее, чем любая война, на которой я когда-либо сражался. Ее отравил человек, которого я считал своим другом, человек, тот, что ещё совсем недавно делил со мной хлеб, смеясь, рассказывал истории о наших победах. В течение десяти лет мы сражались, плечом к плечу проливали кровь и строили планы вместе.
Но, деньги и власть было тем, чего он жаждал больше всего. Он раздавил свет моей Миркаллы в своей ладони, потому что хотел получить все, что было у меня — мое место, мое влияние, мир, который я построил.
Я вспомнил ту последнюю ночь, проведенную со своей любимой. Я обнимал ее, когда лицо теряло свой живой оттенок, и холод, которого я никогда не испытывал, охватил ее хрупкое тело. Даже сейчас я помню, как ее пальцы сжимали мои, будто это ее шанс на спасение. Я все еще слышал, как она молила о том, чтобы не покидать этот мир — не покидать меня, все это до сих пор живет у меня в голове.
Когда она испустила свой последний вздох, я проклинал всех богов до тех пор, пока слова не превратились в яд на моем языке. Я одел ее в свадебное платье, которое было на ней, когда мы поженились, и похоронил в поле, где весной цвели ее любимые цветы. Я сам в полном одиночестве рыл ей могилу, пока мои руки не начали кровоточить, и безудержно рыдал, стоя на коленях над разрытой землей.
Горе пронзило меня мечом, разорвало грудь на части, вырвало сердце и подожгло его. Месть была бесчувственным ублюдком, который стирал все наши милые, счастливые воспоминания и превращал их в оружие.
Весь следующий месяц я только убивал. Видел лишь кровь. Я купался в ней, пил ее, наслаждался насилием и бойней, которую нес всем, кто когда-либо оказывался на моем пути.